Граф Брюль

При первом взгляде на этом лице ничего нельзя было прочитать. Черты без выражения, холодное лицо, общее, весьма обыкновенное, что-то ни красивое, ни дурное, но останавливающее на себе внимание.

Под морщинами, которые исчезали, когда он молчал, были припрятаны все пружины, приводящие в движение лицо. Он стоял у двери спокойно, до того сжав губы, что их почти не было видно, и покорно ждал, когда к нему обратятся.

По костюму нельзя было судить о его положении в свете. Он не был роскошен и не бросался в глаза.

Темное платье, стальные пуговицы, камзол скромный, вышитый, остальной костюм тоже черный; на башмаках пряжки, крытые лаком и почти невидимые, сбоку шпага со стальным эфесом, на голове парик, который был надет как неизбежная необходимость и потому казался скорее официальным, чем изящным. Под мышкой он держал черную шляпу без галуна; одна рука была обтянута перчаткой, и даже батистовые манжеты он забыл обшить кружевами.

Брюль, увидав вошедшего, быстро поднялся, как бы отброшенный пружиной, и, пройдясь по комнате, сказал:

– Ганс, у меня только полчаса свободного времени, и я призвал тебя для серьезного разговора.

Отвори, пожалуйста, двери и взгляни, нет ли кого в передней.

Послушный Ганс, имя которого было Христиан, а фамилия Геннике, тихо отворил двери, окинул глазами переднюю и дал знак рукой, что они одни.

– Ты знаешь, вероятно, – начал Брюль, – что вчера его величество изволило назначить меня директором акциза и вице-директором податей.

– Я пришел именно с тем, чтобы вас поздравить, – отвечал Геннике, кланяясь.

– Право, не с чем поздравлять, – прервал его Брюль, принимая на себя вид человека недовольного и озабоченного. – Это опять новое бремя на мои слабые плечи.

– Которые, однако, не согнутся под ним, – заметил, кланяясь, стоящий у двери.

– Ганс, – обратился к нему Брюль, – все дело в двух словах: хочешь ли ты присягнуть мне, что будешь верен и послушен? Хочешь ли вместе со мной рисковать сломать себе шею? Отвечай…

– Вдвоем мы никогда не сломим ее, – с тихой и холодной улыбкой шепнул Геннике и покачал головой.

– Посильнее нас ломали.

– Да, но они были менее ловки, чем мы. Сила и могущество – это нуль, если не уметь пользоваться ими. А мы, я вас уверяю, сумеем. Я согласен, но с условием, чтобы у меня ничем не были связаны руки.

– Помни только, – холодно заметил Брюль, – что это не пустые слова, но клятва.