Собрание сочинений в шести томах. Том 1

Гад буду, до сих пор одного не пойму: к чему МВД так сражается за жизнь зека, которому на нее насрать, а того, кто хочет жить, вроде Николая Островского с Джек Лондоном, доводят, падлы, если не до петли, то до цинготной дистрофичности? Вообще, я не пессимищенко-передрыщенко, но думал и в карцере и на воле, что, когда тебя со всех сторон окружают тайны – то военные, то государственные, то научные, заебись сколько их на наши с тобой бОшки – клянусь мамой, не жить охота, а тянет немедленно бухнУть, закусить, на полшишки засадить и петь, как пел в опере Каварадосси, и вот я помираю, и вот я помираю.

Дело было так: двое гинекологов и Кимза, известно куда, вставили Владе Юрьевне трубочку, и по этой трубочке мой живучий Николайчик засеменил, шантропеныш этакий, как говорится, на свое место… вот в какую я попал непонятную, сука, историю генетики, и нахер мне не нужной… не знаю, как быть, что говорить?.. только чую: вскоре чокнусь, спотыкнусь, стебанусь и поеду задом-наперед туда, откуда вышел… мне бы радоваться как будущему папаше и мать своего ребенка зажать, потом расцеловать, на руках донести до койки… а я в тоске и думаю, заебися что ли ты в коня, наука биология, жить бы мне сто лет назад, когда тебя и в помине-то не было… чую, вскоре чокнусь, смотрю на Владу Юрьевну – вот она, один шажок меж нами – а мне его вовек не перейти… Господи, помилуй, я так любил эту… эту… как бы сказать поточней?… я так – пусть меня четвертуют – любил эту богиню, что в койке не мог себе ее представить, не мог – и все… в ней же, в любви моей – ну ни одна жилочка не дрогнет… однако беру психику в руки – я глух, я, блядь, нем, как будто судьбой волокомый на плаху… к сожалению, я не учебник русского языка – не знаю, откуда плаха… может, и от плакать – почему бы нет?.

– Вы, Николай Николаевич, не смущайтесь, ни о чем не беспокойтесь. Если опыт хорошо кончится, вы дадите имя мальчику, а я девочке. Я вас понимаю… все это немного грустно, но наука есть наука – иногда она обязана вознестись над драмами и даже трагедиями нашей жизни.

9

Я чтоб не рассопливиться, ушел на свое рабочее место, прилег, готовлюсь, главное, расслабиться, погружаюсь в чумово возбуждающую «Капитанскую дочку», иными словами, налаживаю дрочку, методом ускоренным дрочу. Вдруг в лаборатории возник тревожный какой-то шум-бурум, быстро струхиваю в пробирку, затыкаю пробкой, выхожу, несу ее в руке. А там, пожалуйста, целая уже топчется ревизия.