Студенты по обмену. Староста – Чужая Академия

***

Сегодня, в общем зале, Лай на меня не смотрела, просто ела свой завтрак и чем-то хрустела.

«Хотя, чему там хрустеть в каше?»

Но с ночи всё поменялось колоссально. Все адепты бросали на спину Старосты заинтересованные взгляды, а их глаза то и дело вспыхивали огнём от жажды Кхелов. Эмоции моей девочки заполняли всё пространство до самого потолка: красочные, разнообразные, аппетитные, желанные. Чего в них только не было – усталость, удивление, правда, непонятно чему. Каше? Удивление сменила насмешка, а потом вспыхнул какой-то нездоровый азарт.

Проскочила боль, и вновь вернулась усталость.

«Так, а боль откуда?»

Когда Лай разделалась с завтраком, она как-то судорожно вздохнула и прижала ладонь ко лбу, словно проверяя температуру. Не отрывая глаз от её лица, я увидел, что младший курс как-то оживился. Девушки, что сидели стайкой и буравили стан карательницы горящими глазами, попутно кидая зазывные взгляды на меня, как-то алчно уставились на неё и выдали эмоции «долгожданного» ожидания.

Вот только к чему?

Но Лай, выдохнув, встала и вышла из-за стола, чуть покачнулась в сторону, словно пьяная, даже о плечо Марко облокотилась, чтобы удержать равновесие. Горелли, к слову, напрягся и обернулся к Старосте, выдав беспокойство. Но Лай будто не заметила его взволнованного взора, мечтательно улыбнулась и при всех потянулась вверх, разминая позвонки.

И сегодня я впервые пожалел, что на ней форма нашей Академии. Светло-серые штаны облегали бёдра, а светлый цвет, казалось, делал их более круглыми и покатыми.

О попке вообще молчу. Мрак так засмотрелся на неё с утра, что пришлось срочно укладывать "морковку" спать, дабы не опозориться и уворачиваться от колонны, что прямо-таки выпрыгнула из ниоткуда.

Свитер облегал грудь и талию, а вязанный рисунок лишь подчёркивал пикантную двоечку Лай. Волосы тёрлись о ворот и, кажется, ещё немного отросли. А когда Цербер потянулась вверх, привстав на цыпочки, кофта поднялась и оголила плоский живот. Никто из моих друзей не отреагировал на манящее тело, все были увлечены разговором с Сальярийцами, а любвеобильный Сангр вообще не смотрел в сторону Старосты.

Его глаза приклеились к окну. Но это же друзья у них своя любовь в голове. Чего не могу сказать об Орено – он полыхнул желанием не хуже меня.

Я грозно покосился на Арранга, а тот, зараза, только похабно мне улыбнулся и одними губами прошептал: «– Как наиграешься, скажи. Я первый в очереди!».

Так и хотелось двинуть ему чашкой.