Непрощённые

 – Твой соплеменник из шкуры вывернется, но не допустит, чтобы с тобой что-то случилось.

– С чего бы? – мрачно спросила Рани.

– Ну как я понял, он хочет оплатить свой долг. Насколько это возможно. И потом, ты ведь тоже собралась идти с Сингуром, шенна Зоэрани? Даже если я сумею освободить тебя. Почему?

Рани отвернулась. Спиной она чувствовала внимательный, острый взгляд Ри. Разговорила на свою голову.

– Ложись спать, колдун, – сказала она, внезапно раздражаясь.

– А ты?

– Посторожу пока. Мне надо меньше сна, чем тебе.

Она не смотрела на мага, пока тот, вздыхая, устраивался поудобнее. Наконец, он прекратил возиться и затих.

Так почему все таки? Рани смотрела как языки пламени яростно лижут новую охапку сучьев и пыталась найти ответ на вопрос Ри. Ей казалось, что этот ответ очевиден. Или даже вопрос и вовсе не стоял. Потому что больше ничего не осталось, вот почему.

Да и что могло остаться после? Черные мазки пожарищ Большой войны, бурые пятна застарелой крови, впитавшейся в пористый камень предгорий.

Тлеющие под ветрами времени брошенные кости – людей и Старших. Перемешанные в единое дланью смерти.

И еще память.

У каждого она своя. И пусть события шли своим чередом, каждый запомнил что-то важное только ему. То, что решало и изменяло, порой навсегда, их собственную жизнь.

На первом году плена, Рани молила Богов только о том, чтобы не забыть.

Я – Зоэрани, я – шенна.

Рани твердила это и тогда, когда мучительное желание Перехода гнало ее в ночь, на двор крепости и там, в пыли, шенна падала на колени, корчась от мучительно болезненной невозможности.

И когда меч противника на арене уже едва не взрезал ее кожу, Рани уклонялась с той ловкостью, что присуща только Старшему племени. Она слышала восторженные вопли бойцов, как будто впитывала их в себя и смеялась в удивленные лица.

Я – Зоэрани, я – шенна.

А шесть лет назад, когда в шенне Зоэрани еще жил отголосок огня и плавил душу ненавистью, болью, звал к борьбе и брезгливо выжигал смирение, пленница Рани выиграла свой очередной тяжелый бой и лежала без сил на крыше амбара, глядя в равнодушное небо.

Тогда мальчик Сингур подошел, лег рядом с ней и просто молчал некоторое время. Она смотрела в темное небо и думала, как быстро сможет свернуть шею ребенку.

Я – Зоэрани, я – шенна.

И шенни не убивают детей. Никаких.

Сингур проводил много времени в Дримме. Он повадился хвостиком ходить за Рани, наблюдать за ее тренировками и битвами, пытаться разговаривать с ней.