Две карты

В таком же тёмном зале, как и предыдущий, только с освещённой сценой, сидело от силы человек двадцать и ни один не был знакомым, то есть семья Кайги отметалась сразу, а приглядевшись, он понял, что женщин среди присутствующих тоже не наблюдается.

Под светом софитов подслеповато щурились трое парней. Все они выглядели как запуганные наркоманы – тело трясётся, в глазах обдолбанность, на лице паника. В зале мелькали такие же, почти потерявшие рассудок от страха люди. У некоторых над головой трепыхались белые или, как красиво их называло правительство – серебряные сполохи.

Хотя пара неприятно наглых и самодовольных типов тоже имелась. У самой сцены сидело двое людей, резко выбивающихся из толпы. Они жадными глазами оглядывали парней и, как успел понять Раймон, только появившись в зале, с плохо скрытым вожделением смотрели вслед девушке, уводимой за сцену человечком без ауры.

Решив до поры до времени не отсвечивать, что теперь можно было понимать буквально, Раймон схоронился на последнем ряду старых кресел.

В одном из парней на сцене он успел узнать Кайгу: всё ещё мокрый, в наручниках, дреды уже не скрыты шапкой, и красное пламя вызывающе светится даже под люстрой.

Торг проходил неинтересно, но долго. Никто кроме двоих близко сидящих руки не поднимал, а один парень, тоже с белым сиянием, вылетел из зала после того, как за несколько тысяч продали первого из тройки. Деньги, конечно, не баснословные, да и кто теперь знает, сколько должен стоить человек, но сумма была ощутимой.

Кайгу вытолкнули вперед. Первая цена, и пятнадцать тысяч с карточки. Раймон про себя ругнулся на него – мог бы и не ходить с месяц на тренировки, не сломался бы. А сейчас стоит, как компактный тяжеловоз и супермодель в придачу. Лиц впереди сидящих он не видел, но затылки горели энтузиазмом и полной денежной комплектацией. В тишине зала раздался приглушенный рык, видимо, даже наркота, или что там с ним случилось, полностью мозг не затуманила, а угрожать Кайга всегда умел.

Решив, что ждать, когда тот взбесится, не стоит – ещё неизвестно, что после такого светит, Раймон двинулся вперёд.

Темнота раздвигалась перед ним, прячась по углам, люди с серебряной аурой восхищенно и завистливо следили за каждым шагом, и он чувствовал себя лампочкой накаливания в музее. На Кайгу он специально не смотрел: пожелания скорейшей смерти могли плохо сказаться на внушающем уважение образе, который он всеми силами старался поддержать.