Журнал 64

Катушек и удочек при нем обнаружено более чем на пятьсот крон. Прекрасная погода, ничего особенного при вскрытии. Ни сердечной недостаточности, ни тромба. Обычное утопление.

Не будь глубина реки в этом месте около трех четвертей метра, с самого начала констатировали бы несчастный случай.

Однако отнюдь не смерть вызвала интерес Розы, как понял Карл. И не то, что дело так и не было раскрыто и потому, естественно, лежало теперь у них в подвале. А тот факт, что к делу прилагался целый ряд фотографий, причем на двух из них была запечатлена почти полная копия Карла.

Карл вздохнул. Утопленника звали Биргер Мёрк, и это был его собственный дядя по линии отца. Веселый и щедрый человек, которым восхищались и его сын Ронни, и сам Карл. Все вместе они частенько куда-нибудь выбирались. Так случилось и в тот день: Ронни и Карл намеревались познакомиться с секретами и хитростями рыболовного дела.

Однако две копенгагенские девицы совершали велотур по Дании и в этот момент приближались к своей цели – Скагену.

На них были тонкие майки, непристойно прилипшие к телу от пота.

Вид белокурых вертихвосток, мучительно преодолевающих очередной холм, так сильно поразил Карла и его кузена Ронни, что они побросали удочки и пустились со всех ног вслед за нимфами, подобно телятам, впервые в жизни очутившимся на лугу.

Когда спустя два часа они вернулись к реке, надолго запомнив девчонок в плотно прилипших к телу майках, Биргер Мёрк уже был мертв.

Полиция Йорринга проводила множество допросов и выдвигала одну криминальную гипотезу за другой, чтобы продвинуться в расследовании дела.

И, несмотря на то что те две велосипедистки, являвшиеся единственным алиби для молодых людей, никогда так и не были обнаружены, Ронни и Карла освободили от дальнейшего судебного преследования. Отец Карла на протяжении нескольких месяцев пребывал в злости и отчаянии, однако иных последствий дело не имело.

– Карл, а ты тогда был весьма недурен… Сколько тебе было? – донесся от дверей голос Розы.

Карл уронил папку на стол. Это не тот момент жизни, о котором ему хотелось бы вспоминать.

– Сколько? Мне семнадцать, Ронни – двадцать семь. – Он вздохнул. – У тебя есть какие-то идеи насчет того, почему это дело сейчас всплыло?

– Почему?! – Она стукнула себя по лбу костяшками пальцев. – Эй, принц-очаровашка, проснись! Это ведь как раз то, чем мы занимаемся, правда? Роемся в старых нераскрытых делах об убийствах!

– Ну да.