Жертва 2117

– Я кое-что изменила здесь, ты заметил?

Взгляд Асада скользнул вдоль стен. Две из них были по-прежнему заставлены от пола до потолка коричневыми архивными коробками с систематизированными вырезками, а на третьей стене вокруг телевизора был создан большой коллаж из вырезок, прикрепленных скотчем. Ни одна тема, по-видимому, не ускользала от Розы, и негодование ее отчетливо ощущалось во всем. Это были темы транспортной безопасности на стройках в Копенгагене, забота о животном мире, королевская семья. Но больше всего места было отведено нападкам журналистов на неудовлетворительную работу чиновников, коррупцию и безответственность политиков.

Ничего нового Асад не заметил.

– Я вижу, Роза, – тем не менее сказал он. – Сделано хорошо.

Она нахмурилась.

– Ничего хорошего, Асад. Данию уничтожили, ее больше нет. Ты что, не понимаешь, что ее больше нет?

Он закрыл руками лицо – придется все рассказать. Может быть, она поймет.

– Роза, брата Ларса звали Йесс. Я знал его почти тридцать лет.

Нас много что связывало, хорошего и ужасного. Теперь мне надо пару дней побыть одному, чтобы все обдумать, понимаешь? Смерть Йесса перетряхнула мою жизнь.

– Воспоминания приходят, и уходят, и возвращаются снова, Асад. Их нельзя просто забыть или не впустить, особенно плохие, об этом я знаю все.

Он посмотрел на нее и вздохнул. Почти два года назад эти стены были обклеены горькими цитатами из дневников Розы. Такими мучительными, что однажды в пьяном виде она призналась ему, что совершила бы самоубийство, если бы ей не препятствовали ее похитители.

Поэтому Роза знала, как память копит события жизни, которые было бы лучше забыть.

Асад некоторое время смотрел в пустоту. Йесс лишил себя жизни, той самой, которую Асад ему когда-то сохранил, рискуя своей собственной. А теперь ни Йесса, ни его брата больше нет. Осталось только воспоминание, как много лет тому назад Ларс Бьорн позвонил ему и, умоляя, попросил спасти брата. Если бы не этот звонок по поводу Йесса, у Асада сейчас по-прежнему была бы семья.

С тех пор прошло шестнадцать лет. Шестнадцать лет, на протяжении которых он надеялся, и боролся, и изо всех сил пытался сдержать горе и слезы.

А теперь силы иссякли.

Он ухватился за спинку стула, тяжело опустился, и у него хлынули слезы.

– О боже, что случилось, Асад? – услышал он голос Розы. И, не поднимая взора, понял, что она, приложив неимоверные усилия, подошла к нему и присела рядом на корточки.