Обречённый на одиночество. Том 1

Поэтому каждой весной на нахские острова и в прибрежные селения стекались толпы людей со всех уголков. Здесь они солили икру в больших дубовых бочках, чтобы ее с избытком хватило на долгую зиму.

С ранней весны до самого позднего лета нахская приморская полоса превращалась в одну огромную стоянку караванов.

В порт небольшого городка, заложенного нахами в устье Терека на самом берегу моря, прибывали длинные вереницы больших и малых судов восточных купцов, а также северян, спускавшихся по Волге. Отсюда расходились их товары по всему Кавказу.

С сыновьями Темболата, уже загрузившими свои арбы бочками с засоленной икрой, разговорился какой-то чужеземец. Курчалинцам не понравился его диковинный вид. Длинные волосы, свисающие до самых лопаток, клинообразная неухоженная борода, начисто сбритые усы и улыбка, то ли хитрая, то ли любезная, которая никогда не сходила с губ. Для глаза кавказца привлекательного в нем действительно было мало. Однако слова его немало удивили братьев, если не сказать больше.

– В стране вашей есть одинокая гора, – сказал он на чистом нахском языке. – Тот, кто найдет эту гору и вскроет ее пещеру, будет жить на этом свете в свое удовольствие, обладая несметными богатствами и великой властью. Мне сказали, что вы сыновья Темболата. Это имя не раз произносилось и произносится поныне в землях за двумя морями. Я тоже слышал о нем. Темболат знал, где эта гора, был посвящен в ее тайну и владел ключом к заветным сокровищам. Если бы вы отыскали это место, жизнь ваша превратилась бы в сказку.

Братья вспомнили о медных пластинах, которые они оставили в яме, когда засыпали землей Тимарболата и его коня.

Они поручили аульчанам свои арбы, а сами пустили коней в сторону гор. Не заезжая в родной аул, повернули к тропе, на которой в тот роковой день устроили брату засаду. Искать не пришлось – они и через тысячу лет не забыли бы это место.

Картина, представшая их глазам, наполнила сердца убийц неописуемым ужасом. В яме, которую они собственноручно закидали землей год назад, не было ни медных пластин… ни костей самого Тимарболата, ни даже каких-либо следов того, что здесь когда-либо лежал труп человека. В «могиле» лежал только обтянутый полуистлевшей кожей скелет коня.