Я – Демон

Летим так, и разговариваем: «Алё, это рейс МН370, прошу посадки», и пока они там соображают, где этот рейс пропадал три дня, инопланетяне его украли, или он выпал в параллельную реальность, а они, человечки, постоянно об этом думают, они помешались на реальностях и инопланетянах, мы, значит, куда-нибудь долетаем, не до Пекина, так до Баодина или, хоть, до Ухани. Да, какая разница, большой город, населенная провинция, бомба наша – бздынь, взрывается, и не важно, мы сами ее взорвем, или нас ВВС собьют, – бздынь, и всех накрывает радиоактивное облако.

Моя вещь погибает, – я расточаюсь. Ну и до беса человечков загибаются от радиационного заражения. Ха-ха-ха!

– Захария! Ты знал!

– А ты не слушал!

Пререкаться бессмысленно, Захария ни за что не отвечает, а этот, в бомбе, он не будет ни разговаривать, ни торговаться, его вещь работает, она заточена на одно действие, она движется к своему финишу, часики тикают. Еще семь-восемь часов, и моя вещь погибнет – я расточусь.

Как ни крути, что ни придумывай, конец один – моя вещь погибнет – я расточусь.

Нет, я не дам ему достигнуть своей цели. Мне плевать на человечков, сколько их там загнется в радиационном аду, но, чтобы какой-то мелкий червяк, какой-то Тутси Блейк переиграл меня, демона, да ни за что. Злость и страх, вот что я испытал в этот момент. Злость на этого никчемного пустого человечка, который так ловко манипулировал мной, и страх смерти, окончательного конца моего собственного существования.

Злость победила.

Я выключил все двигатели боинга и направил его вниз. В полной тишине мы падали вертикально, черный орел, сложивший крылья, полупрозрачный, невидимый в чернильном ночном небе, и самолет внутри орла. Напрасно бедняга Джаляль Аль-Гави нажимал на кнопки, дергал рычаги, тянул штурвал на себя, все было бесполезно, самолет падал с высоты девять тысяч метров. Жаль, никто не мог этого видеть со стороны, это было красиво.

– Ух ты, – это завопил Захария, он быстро сообразил, что я сделал, – угробиться решил?

– Да!

Мы валились с дикой скоростью, скоро мы ударимся о воду, мой самолет разлетится на кусочки – я расточусь.

– Йя-ха! – Захария вопил, как ковбой на родео.

Ему что, он прокатится на мне и, когда уже не будет ни меня, ни демона бомбы, Захария останется и будет выискивать себе новые игрушки. Ничего нельзя изменить, ничего нельзя исправить.