Пробный шар

Где живут те, кому ничего не интересно.

– А Полдень…

– А это где те, кому интересно. Ты теперь в Полдне. Главное, запомни – ты уже не дурак. И дураком не будешь никогда. Ты – человек, как и все. Ничем ты не хуже других.

Миша облизнул губы. Это надо было осмыслить. Он не умел чувствовать себя не хуже других.

Василий тронул что-то на панели, махолет покатил, словно машина – прямо к Мишиному подьезду.

– Сбегай, возьми что-то на память. Попрощайся.

– Если я с вами улечу, я больше в Мир не вернусь?

– Вернешься, как только захочешь.

Хоть на время, хоть навсегда. Только ты не скоро захочешь, поверь мне. Я в своей Зоне после Освобождения только один раз побывал; с тех пор ни ногой.

Совершенно удивительная мысль.

– Вы родились… родились…

У Миши не находилось слов.

– Есть такое правило: куратором Зоны в Полночи может стать только тот, кто родился в зоне, – терпеливо говорил Вася. – Но не в той, где он будет куратором. Это ясно?

Миша неуверенно кивнул.

– Я вырос в Зоне, даже был пионером.

У вас же в Зоне пионерами не делают?

Миша покачал головой.

– Ну вот. А у нас в зоне ходили строем, в барабан били.

В улыбке Васи появилось что-то нехорошее.

– Я лучше всех в барабан бил, громче всех речевки кричал. И все равно потом дураком оказался – очень уж знать хотелось то, на что остальным наплевать. Меня забрали, как вот я тебя забираю.

– У вас в Зоне тоже нельзя было оружия?

– И оружия нельзя, и дури всякой.

– Это вы мусор сжигаете?

– Конечно.

Мы в Полночи стараемся поддерживать порядок, хоть какую-то чистоту. Нельзя же позволять Зоне совсем уж мусором зарасти. И нельзя, чтобы друг друга резали.

Миша обвел глазами с рождения знакомое пространство. Порядки ветшающих домов под синим пронзительным небом. Остатки сугробов, ледок хрустит под каблуками. У некоторых подъездов, между домами – тихие кучки людей. Мужиков среди стоящих совсем не было. Женщины, одна с ребеночком на руках, девчонки, три парня постарше.

Стояли у соседних подъездов, молча смотрели.

Под этими взглядами Миша зашел в дом. Почему-то он двигался тихо. Ему показалось, что в квартире нависла какая-то давящая пустота. Он не мог бы сказать точнее, что?

Мама переставляла чашки на кухонном столе. Переставит, потом ставит обратно. Папа сидел перед дебилящиком, но лицо такое, словно он ничего в нем не видел.

Что-то помещало Мише снять со стены распечатку – картинку поверхности Цереры.