Пластиковый сад

Он завяз в карамельной густоте раскосых глаз, что требовательно уперлись снизу-вверх в его лицо. «Ну, – спрашивали глаза, – зачем ты пришел?» Девушка молчала.

– Я… Меня Сашей зовут… Ты тогда с лесенки упала, помнишь? – начал он путанно.

«Черт-черт, не о том… Что я, как идиот...» – билось у него в голове.

Он вдохнул поглубже, досчитал до трех, выдохнул и начал заново:

– Я, знаешь, понял, что должен обязательно увидеть тебя еще раз. Обязательно. Не знаю зачем. Может быть просто, чтобы отвязаться. Выкинуть из головы.

Я ждал, что ты опять придешь это дурацкий куст стричь, или что ты там с ним делала… Ты не приходила. Я пошел искать. Вот нашел.

Он не знал, что еще сказать, развел руками, повторил:

– Я должен был тебя увидеть.

Она кивнула:

– Ясно. Обсессия.

– Что?

– Ну, обсессия, навязчивая идея, не поддающаяся контролю. Когда человек думает, что надо что-то обязательно сделать или пойти куда-то, или еще что-нибудь. И он сам не понимает зачем, просто должен и все. И если не сделает, то все, труба.

– Да нет, я… – Саша помотал головой, – я знаю, что такое «обсессия», я…

– А-а-а, понятно, – Наргиза улыбнулась, – ты удивился, услышав такое заковыристое словечко от узбечки-гастарбайтерши.

Ему показалось, что он краснеет. Глупость какая. Почему ему должно быть неудобно перед незнакомой девчонкой? Но ведь смутился же? Точно смутился. Кашлянул в кулак:

– Ну, в общем, да.

Она рассмеялась. Густым своим, теплым смехом. Завораживающим. И это сделало их ближе. Мгновенно.

– Ладно. Пойдем, поговорим, – она потянула его за рукав в черное жерло коридора.

– Погоди, я там телефон уронил, – он нырнул в кухню, поднял валявшийся возле табуретки айфон.

Она привела его в свою комнату. Маленькую совсем комнатушку, длинную кишку, упирающуюся в занавешенное окно. По одной стене стояла двухэтажная икеевская кровать, за ней, ближе к окошку – стол, простой белый, кухонный, пара стульев. Между всей этой мебелью и второй стеной —неширокая тропинка. И все, абсолютно все, кровать, стол и стулья, подоконник и стены, были завалены, завешаны искусственными цветами: розами, ветками мимозы, пионами и ромашками, венками и гирляндами.

Такое ощущение, что комната заросла пластмассовой порослью. Форточка за колыхавшейся шторой была открыта. И казалось, лепестки шевелятся, шепчутся, живут. В углу за дверью стоял большой черный мешок, из него тоже высовывались цветочные головки, подглядывали.

– Ух ты! – выдохнул Саша, – Эдемский сад.