Выше звезд и другие истории

У Орра тоже имелся такой. Этого требовал закон. Правда, сейчас его пистолет был не заряжен: картридж изъяли, когда Орра отправили на психиатрическое лечение в ЦМП, но оружие оставили, чтобы из-за временной потери гражданского статуса не позорить его на людях. Психическое расстройство вроде того, что у него, объяснили Орру, не следует путать с преступлением, таким как серьезное заразное или наследственное заболевание. Он не должен себя чувствовать угрозой человечеству или гражданином второго сорта, и оружие ему перезарядят, как только доктор Хейбер его вылечит и выпишет.

Опухоль, опухоль… Разве канцерогенная Чума не уничтожила всех восприимчивых к раку еще тогда, во время Краха, убивая теперь только младенцев? Да, но в другом сне. Не в этом. Видимо, здесь рак снова проснулся, как гора Худ и гора Тейбор.

Изучать. Точно. Не буду изучать войну…

Он сел в гондолу канатной дороги на углу Четвертой и Олдер и полетел над зелено-серым городом к башне НИПОЧ, которая венчала Западные холмы, возвышаясь над парком Вашингтона в том месте, где когда-то стоял особняк Питтока.

Башня доминировала над всем: над городом, реками, туманными лощинами на западе и внушительными темными холмами Лесного парка, убегающими к северу. Выше портика с колоннами на белой бетонной стене римским капитальным шрифтом, чьи пропорции придают благородства любым словам, был высечен девиз: «НАИБОЛЬШЕЕ БЛАГО ДЛЯ НАИБОЛЬШЕГО ЧИСЛА».

Внутри отделанного черным мрамором колоссального фойе в духе римского Пантеона выведенные по окружности барабана центрального купола золотые буквы поменьше гласили: «НАШ ГЛАВНЫЙ ИНТЕРЕС ЕСТЬ ЧЕЛОВЕК •  А.

Площадью, как сказали Орру, это здание превосходило Британский музей и было на пять этажей выше. Также оно было сейсмоустойчивым. Бомбоустойчивым оно не было, поскольку в мире не осталось бомб. Оставшиеся со времен Цизлунной войны ядерные боеголовки отправили в космос и в ходе весьма любопытных экспериментов взорвали в поясе астероидов.

По пешеходной ленте Орр добрался до Западного крыла, где перешел на широкий спиралевидный эскалатор, который поднял его на последний этаж.

У доктора Хейбера в кабинете по-прежнему стояла кушетка: этот нарочито скромный штрих напоминал, что когда-то он начинал простым врачом, который имел дело с отдельными людьми, а не с миллионами.