Толкователи (сборник)

В изножье постели стоял сам комиссар провинции Йотеббер, плечистый верзила в белом, шитом пурпуром одеянии.

– Весьма сожалею, – с трудом шевеля разбитыми губами, прошептал Хавжива. – Очень глупо было пойти гулять без охраны. Во всем виноват я один.

– Злоумышленники уже схвачены и вскоре предстанут перед Судом справедливости, – отчеканил комиссар.

– Они же совсем мальчишки, – прохрипел Хавжива. – Всему виной мои собственные невежество и безрассудство…

– Негодяи понесут заслуженное наказание! – отрезал комиссар.

Дневные сиделки, девицы помоложе, всегда притаскивали с собой в палату головизор и смотрели по нему новости и сериалы. Смотрели почти без звука, чтобы не мешать пациенту. Однажды в жаркий полдень, когда Хавжива бездумно любовался парящими высоко в небе облаками, к нему крайне почтительно обратилась очередная сиделка:

– Ой, извините, пожалуйста, но, если господин пожелает сейчас взглянуть, он сию же минуту увидит исполнение приговора над злодеями, которые напали на него исподтишка!

Хавжива машинально повернулся на бок и увидел подвешенное за ноги тощее человеческое тело, бьющееся в смертных судорогах.

Кишки, выпущенные из распоротого живота, свисали на грудь и заливали лицо кровью. Вскрикнув, Хавжива зажмурился.

– Выключите это! – взмолился он. – Выключите… это… немедленно! – Ему недоставало воздуха. – Разве люди способны на такое? – Последнюю фразу, крик души, он прохрипел уже на родном наречии, диалекте Стсе.

Поднялся переполох, кто-то выбежал из палаты, кто-то, наоборот, вбежал внутрь, и рев торжествующей на экране толпы оборвался.

Хавжива лежал с закрытыми глазами и, едва переводя дух и унимая сердцебиение, повторял про себя строки «напева самообладания» до тех пор, пока его душа и тело снова не обрели равновесие, хотя и непрочное.

Вкатили тележку с едой – Хавжива категорически отказался от трапезы.

И снова был полумрак, снова комната освещена лишь ночником, скрытым где-то в углу, и отблесками городских фонарей.

Снова рядом с Хавживой ночная сиделка с вязаньем на коленях.

– Весьма сожалею, – пробормотал он наобум, не в силах припомнить, что говорил до этого.

– Ой, господин посол… – вздрогнув, сказала сиделка и вздохнула. – Я читала о вашем народе. О Хайне. Вы ведете себя совсем иначе, чем мы. Вы не истязаете и не убиваете друг друга. Живете в мире и согласии. Представляю себе, какими омерзительными мы вам показались.