Толкователи (сборник)

И жена его ничуть не возражает – ей даже хочется, чтобы рядом вертелся эдакий пухленький живчик. А когда выкормлю ребенка, перейдем ночевать в дом твоих родителей. Ты ведь всегда желал этого.

– Еще не время, – повторил Хавжива. – Я еще не хочу.

Повернувшись к нему лицом, Йан-Йан обиженно поинтересовалась:

– А чего же ты хочешь тогда?

– Пока не знаю.

– Ты собрался уйти. Ты намереваешься покинуть род. Ты хочешь податься в безумцы. А все эта женщина, эта проклятущая ведьма!

– Никаких ведьм не существует, – холодно ответил Хавжива.

Они уставились друг на друга – лучшие в мире друзья, пылкие любовники.

– Тогда что же не так, Хавжива? Если хочешь перебраться в родительский дом, так и скажи. Если приглянулась другая, ступай к ней. Но сперва дай мне ребенка! Прошу тебя. Неужели ты уже совсем утратил своего араху?

Ее глаза наполнились слезами.

Хавжива спрятал лицо в ладони.

– Все не так, – пробормотал он. – Все неправильно.

– Есть только один способ жить правильно, – прервала Йан-Йан. – Тот, что я знаю. И там, где я живу. Есть только один способ делать детей. Если тебе известен другой, пойди и попробуй с кем-нибудь еще! – Она сорвалась на крик, напряжение последних месяцев разом выплеснулось в истерике, и Хавживе оказалось непросто успокоить ее, баюкая в нежных объятиях.

Когда Йан-Йан снова оказалась в состоянии говорить, она отвернулась к стене и глухо, хрипловатым голосом спросила:

– Ты дашь знать, когда соберешься уходить, Хавжива?

Прослезившись от стыда и жалости, он шепнул ей:

– Да, любимая.

В эту ночь они уснули, точно малые дети, пытаясь утешиться в объятиях друг друга.

– Я опозорен, опозорен навеки! – простонал Гранит.

– Разве ты так уж виноват в том, что это случилось? – сухо спросила сестра.

– А я знаю? Может, и виноват.

– Думаю, нет.

– Тогда слишком мягок! Видно, плохо учил! Отчего он утратил разум?

– Хавжива вовсе не обезумел, брат мой. Изволь выслушать, как расцениваю случившееся я. Его, точно дитя малое, постоянно мучило, почему так да почему этак. Я отвечала: «Так уж все заведено, так делается испокон веку». И он вроде бы все понимал и соглашался. Но в душе его не было покоя.