Сказания Земноморья

Она склонилась над грядкой, выдернула один сорняк, второй, а третий оборвался у самого корня. Она рукой разгребла землю, пытаясь извлечь упрямый корень.

– Гоха, – донесся от ворот загона голосок Терру, слабый, словно надтреснутый, и Тенар оглянулась.

Девочка обоими своими глазами – зрячим и слепым – смотрела прямо на нее. Тенар подумала: «Может быть, я должна сказать ей, что в Хавноре теперь есть настоящий Король?» Она выпрямилась и пошла к воротам загона, чтобы Терру зря не утруждала свое сожженное огнем горло.

– Я все время смотрела за Сиппи, – прошептала Терру, – но она все равно удрала. И я никак не могу отыскать ее.

Это была, пожалуй, самая длинная фраза, когда-либо произнесенная ею. Девочка вся дрожала – она слишком долго бегала в поисках козы и теперь что было сил сдерживала слезы. «Ну вот, сейчас мы все тут плакать начнем, – подумала Тенар, – нет уж, глупости!»

– Ястреб! – окликнула она волшебника.

Он сразу же распрямился и быстро подошел к ним.

– А в летнем загоне смотрели? – спросил он, глядя на Терру так, словно не замечал ни ее ужасных шрамов, ни ее самое – девочку, которая ищет сбежавшую козу. Такое ощущение, что на месте Терру он видел эту самую козу. – А в деревенском стаде?

Терру со всех ног бросилась к летнему загону.

– Она что, дочка твоя? – обернулся он к Тенар. До этого он ни разу ни слова не спросил о девочке, и Тенар даже стала думать, что мужчины все-таки очень странные существа.

– Нет, не дочка и не внучка. Она мое дитя, – сказала она. Зачем же она снова поддразнивает его, подшучивает над ним?

Он быстро отошел в сторону, и Сиппи, коза с бело-коричневой шерстью, ринулась мимо него в ворота; ее по пятам преследовала Терру.

– Стой! – крикнул вдруг Гед и одним прыжком преградил козе путь, направляя ее точнехонько в руки Тенар. Та ухватила Сиппи за пышный воротник из шерсти, и коза сразу замерла как вкопанная, поглядывая одним своим желтым глазом на Тенар, а другим – на грядки с молодым луком.

– А ну пошла! – крикнула Тенар, выпроваживая ее за ворота загона на каменистое пастбище, где вредной козе, собственно, и полагалось находиться.

Гед уселся на землю там, где стоял; он, казалось, запыхался не меньше Терру, – во всяком случае, хватал ртом воздух и явно чувствовал себя неважно, однако слез видно не было. Поверь козе, если хочешь все испортить.