Левая рука тьмы (сборник)

Когда подошли остальные, Сейко и Элла Пасфаль зажгли газовые горелки и привернули пламя. Хотя Агат не сказал еще ни слова, его друг Гуру Пилотсон, встав рядом с ним у огня, сочувственно произнес:

– Не расстраивайся из-за них, Джакоб. Стадо глупых упрямых кочевников! Они никогда ничему не научатся.

– Я передавал?

– Да нет же! – Гуру засмеялся. Он был щуплый, быстрый, застенчивый и относился к Агату с восторженным обожанием. Это было известно не только им обоим, но и всем окружающим, всем обитателям Космопора.

В Космопоре все знали все обо всех, и откровенная прямота, хотя и сопряженная с утомительными психологическими нагрузками, была единственным возможным решением проблемы парасловесного общения.

– Видишь ли, ты явно рассчитывал на слишком многое и теперь не можешь подавить разочарование. Но не расстраивайся из-за них, Джакоб. В конце-то концов, они всего только врасу!

Заметив, что их слушают, Агат ответил громко:

– Я сказал старику все, что собирался. Он обещал сообщить мои слова их Совету.

Много ли он понял и чему поверил, я не знаю.

– Если он хотя бы выслушал тебя, уже хорошо. Я и на это не надеялась, – заметила Элла Пасфаль, иссохшая, хрупкая, с иссиня-черной кожей, морщинистым лицом и совершенно белыми волосами. – Вольд даже не мой ровесник, он старше. Так разве можно ожидать, чтобы он легко смирился с мыслью о войне и всяких переменах?

– Но ему же это должно быть легче, чем другим, ведь он был женат на женщине нашей крови, – сказал Дермат.

– Да, на моей двоюродной сестре Арилии, тетке Джакоба, – экзотический экземпляр в брачной коллекции Вольда.

Я прекрасно помню этот роман, – ответила Элла Пасфаль с таким жгучим сарказмом, что Дермат стушевался.

– Он не согласился нам помочь? Ты рассказал ему про свой план встретить гаалей на дальнем рубеже? – пробормотал Джокенеди, расстроенный новостями.

Он был молод и мечтал о героической войне с атаками под звуки фанфар. Впрочем, и остальные предпочли бы встретиться с врагом лицом к лицу: все-таки лучше погибнуть в бою, чем умереть от голода или сгореть заживо.

– Дай им время. Они согласятся, – без улыбки сказал Агат юноше.

– Как Вольд тебя принял? – спросила Сейко Эсмит, последняя представительница знаменитой семьи. Имя Эсмит носили только потомки первого главы колонии. И оно умрет с ней. Она была ровесницей Агата – красивая, грациозная женщина, нервная, язвительная, замкнутая. Когда Совет собирался, она смотрела только на Агата.