Дуккха

– Почему?

– Он мне нужен. Поможет схоронить Будана. За одно и себе могилу выроет. Когда все сделает, убью его и закопаю рядом с отцом.

Я соврал, чтобы усыпить бдительность. Сам же планировал убить в дороге, до того, как доедем до кладбища. Мальчик прослезился. На моей памяти это был первый случай, когда слезы радости пролились в ответ на угрозы убить.

– Схоронить?! Что еще сделаем? Поминки на себя возьмем? Надгробную плиту за свой счет установим?

– Я дал слово.

– Кому?!

Я показал на мальчика.

– Его отец моего не хоронил. И я не стану. Я ему ничего не должен. А вот ты мне обещал. Так убей, исполни клятву и сохрани честь!

– Я убью! – злобно вскрикнул я. – Так, как считаю нужным!

Кандуу, покачав головой, отмахнулся.

– Ладно, делай как хочешь, а я не стану хоронить убийцу отца. Лучше бы скормил волкам или оставил тут гнить… Я не поеду, но помни, Бог свидетель! Сделай, как надо… Жалко не увижу, как прервется «могучий» род Будур. Ха–ха–ха!.. Ну, до встречи.

Он ушел. Но не прошло и минуты, как вернулся и, встав в дверях, прокричал:

– Уши! Хочу его уши! Принеси их, и я сочту клятву исполненной. Без них не поверю, что он мертв.

Глава II Возродись

Мальчик ехал молча. На вопросы не отвечал и не удостаивал взглядом. Губы безмолвно заклинали проклятья. Он неистово сжимал дверную ручку, и на нежном, еще детском лице, не знавшем невзгод, от напряжения выступили жевательные мышцы челюсти. Рыжие ресницы, усеянные маленькими каплями слез и серые глаза, обращенные к Богу с мольбой… С мольбой о том, чтобы он приютил семью.

Я ехал и думал, как бы половчее его убить. Так, чтобы не увидеть лица, искаженного муками… чтобы ночами не снился. А ведь он все слышал и знает, что едем его убивать. Почему не ревет? Не молит о пощаде? Не уговаривает отпустить? Не клянется забыть? Ковыряясь в памяти, вспоминая последние минуты людей, убитых мною, я не находил ответов.

Я остановил машину. Открыл капот.

Велел ему принести камень и подпереть колесо. Он повиновался не сразу. Стоял и смотрел на меня, будто знал, что я задумал. Две крупные слезинки, словно чужие, скатились по его безучастному лицу. Я скомандовал еще раз. Он, не проронив ни слова, повернулся и побрел вдоль дороги. Шел твердой поступью, гордо, с поднятой головой. Я выждал момент и, когда он достиг расстояния, чтобы я не мучился, достал пистолет и прицелился. А он все не останавливался.