Мертвое Царство

Мы вышли из залы и остановились, дожидаясь Пеплицу.

– Ты правда браги захотел? – недоверчиво спросил Огарёк.

– Захотел. Но не сейчас.

Мой сокол довольно хмыкнул:

– Так я и знал.

Разговор за сладким столом не смог сбить меня с толку. Это было представлением – сродни тем, что устраивает Трегор со своими скоморошьими ватагами. Пеплица вывела Норелета как дрессированного медведя. Но нужно ли медведю знать что-то о том, что творится в ватаге?

Мы дождались Пеплицу. Отослав вперёд себя стрельца, она повела нас вовсе не к выходу, а тёмными переходами, да в другую часть терема.

Этими путями вряд ли часто пользовались, очевидно, они предназначались для слуг, а не для княгини и её гостей, но даже тут стены украшала роскошная роспись, а крошечные вытянутые окошки закрывало цветное стекло.

Шли молча – вряд ли Норелет приехал один, а его люди не должны были услышать, как мы с княгиней обсуждаем что-то в переходах. На полпути княгиня махнула Огарьку, чтоб он оставил нас. Сокол хмуро зыркнул на меня, но повиновался и юркнул в боковой проход – оттуда тянуло прохладой, и я понял, что за поворотом скрывается выход во двор.

Мы же с Пеплицей поднялись на верхний ярус и заперлись в светлице.

– Если твой сокол умён, он уже пьёт ту самую брагу, о которой ты мечтал, – улыбнулась Пеплица.

– Не сомневайся в нём.

Я опустился в кресло, обитое дорогой иноземной парчой. Здесь тоже сладко пахло – яблоками в меду, и у меня уже свербело в носу от этих излюбленных Пеплицей запахов.

Она приблизилась ко мне, наклонившись так, будто хотела одарить поцелуем.

– Ты должен знать, Кречет.

– Так говори.

Пеплица положила руку мне на плечо и шепнула:

– Я правда убила своего мужа-князя.

– Разве же это секрет? – хмыкнул я.

Пеплицу, наверное, мои слова обескуражили, но княгиня не теряла лица.

– Я отравила его. Да так, что никто не понял. Отравила, а сама стала княжить. Потому что я люблю Коростелец больше, чем любил он. И Средимирное со мною расцвело. Его отравила, а теперь никого не боюсь и скрываться не стану.

Если ты откажешься помогать, то вышлю за тобой головорезов, и ни сокол твой, ни лесной князь, ни скоморох тебя не спасут. Они хороши, чтоб стращать народ: один зелёный, другой рогатый, третий в маске. Но я не боюсь ни иноземцев, ни нечистецей, ни ряженых, так и знай.

Дыхание Пеплицы скользнуло по моим губам. От неё самой пахло не сладостями, а терпкими ночными цветами. Длинные жемчужные нити, украшавшие кику, щекотали мне шею.