Мертвое Царство

Женщины вплели в волосы белые и серебристые нити, мужчины украсили камзолы белыми хризантемами, а я чувствовала себя нищенкой, замарашкой, которая не нашла ничего нарядного даже ради единственного брата.

Шептали разное. О том, что семью Лариме прокляли. О том, что на маскарад проникли лихие люди. О том, что теперь никто не отговорит царя начинать войну.

Лагре убили ночью, ещё и осенью – во время безраздельного властвования Серебряной Матери, поэтому отпевали его в святилище с заострёнными синими куполами. Отпевали вечером, едва ускользнули последние лучи Золотого Отца – в зале, выложенном сине-серой мозаикой, уложив на мраморный постамент среди белоснежных лилий, источавших душный умиротворяющий аромат.

Лагре был красив – бледен и спокоен, так позже сказал отец. Мне было стыдно, что я трусливо предпочла напиваться в своей каморке, вместо того чтоб проводить брата в последний путь, но иначе я бы просто сошла с ума, окончательно потеряв связь с реальностью.

Я незаметно подошла ближе к отцу и тронула за локоть.

– Твоего ублюдка поймали, – шепнул он, не поворачивая головы. – Я лично прослежу, чтобы его повесили как можно скорее. И раз уж пришла, то лучше тебе держаться от меня подальше.

В горле стало ещё суше, чем было, а ягоды можжевельника стали такими горькими, что свело скулы. Вот как, значит.

– Мне нужно тридцать золотых ликов. Пожалуйста. С возвратом.

Наконец отец удостоил меня взглядом. Лучше бы он этого не делал. Я мигом почувствовала себя если не раздетой, то оплёванной.

Нарядная женщина с высокой причёской обернулась ко мне, посмотрев с нескрываемым презрением.

– Поговорим после, – процедил отец.

Пока Лагре заносили в гробницу, я всё думала о Нимусе Штиле и нечистецах. Твари на картинах не выглядели живыми. Они вообще не были людьми, если на то пошло, но те женоподобные существа с ободранными спинами совершенно точно должны быть мертвы – уж в живых и мёртвых я что-то да понимала. Но в то же время никто не назвал бы их покойницами. Это не давало мне покоя.

Что за извращённая форма жизни? Что за надругательство над самой природой смерти? Как мёртвый может быть живым, а живой – мёртвым? И раз это возможно там, в Княжествах, то может ли быть возможно где-то ещё? С кем-то ещё?

«Милосердный умеет воскрешать людей».

Загадочные истории о старшем брате Ферна, который тоже мог поднимать мёртвых.

Моя ворожба, не нашедшая верного пути, и моя работа падальщицы, которая могла привести к чему-то новому.