Мертвое Царство

Я не ожидала, что вы…

– Настолько молод? Вы правы. Антиквары в основном если не старики, то хотя бы люди средних лет, а мне же всего двадцать один. Вы хотели что-то приобрести?

– Нет, я по другому делу. Простите, я не представилась. Ивель Лариме, падальщица.

Я протянула Нимусу ладонь для пожатия, но только теперь заметила, как странно он держит руки – положив на колени, так, будто они болят или плохо слушаются. Кисти скрывали длинные рукава и свободные перчатки. Я уже хотела убрать руку, но Нимус всё-таки пожал её, обхватив, словно клешнями, негнущимися пальцами.

– Падальщица? Любопытно. И что вас привело в мою лавку?

Я решила не тянуть и сразу перейти к делу:

– Вы бывали в Княжествах. Мне нужно знать об этих землях.

Нимус вздохнул и опустил глаза. Очевидно, его интерес ко мне пропал, я ведь не собиралась ничего покупать.

– Да, я бывал в Княжествах. И оставил там слишком многое. Простите, но я не хочу об этом говорить.

– Ваше право. – Я пожала плечами, стараясь не показывать, как разочарована.

– Прошу меня простить, – повторил Нимус. – Если вы желаете что-то приобрести, я с радостью покажу вам товары.

По его лицу я поняла, что он и правда испытывает некоторую вину. Что ж, я не могла так просто отступить и не попытаться вытащить из мальчишки то, что мне было нужно.

– Ваши руки. С ними что-то случилось в Княжествах?

Он вскинул голову, глядя гневно и возмущённо.

– Я не хочу об этом говорить. Простите, госпожа Ивель, но если вы не будете ничего покупать, я вынужден попросить вас покинуть лавку.

Штиль заметно разнервничался. Что ж, для своего возраста он держался весьма неплохо. И всё же с каждой минутой моё любопытство только усиливалось. В этом юнце всё было до крайности странным… Стать хозяином лавки с ценностями в двадцать один год – само по себе достижение, а если прибавить к этому больные негнущиеся пальцы и острое нежелание разговаривать о Княжествах… Мой взгляд упал на картину, стоявшую на полу: её прислонили к шкафу, а сверху стыдливо набросили какое-то тёмное полотнище.

Ткань отогнулась, открыв угол: я разглядела девушку, сидящую спиной к зрителю. Её кожа от плеч до поясницы была ободрана, сквозь рёбра виднелись синеватые внутренности. Я присела напротив картины и осторожно отогнула край полотна: моему взгляду открылся заросший пруд с тёмно-изумрудной водой, в которой по пояс стояли ещё две обнажённые девушки с мертвенно-бледной кожей.

– Они мёртвые? – спросила я, кивнув на картину.