Псы в городе волка

– Завязывай, в уши стрелять спозаранку! – поморщился Лёшка, – Ну, вот, зачем тебе здесь столько много денег?

– Дурацкий вопрос, зачем! Знамо дело, на Материк уехать отсюда с ними, а там… – Сашка мечтательно закатил глаза и поскрёб футболку на груди, – а там… эх, ма, что там! – махнул рукой, – Вставай, пора заправиться и за работу!

– А когда деньги закончатся, куда подашься?

– Понятное дело, сюда, куда же ещё…

– Так зима же скоро?

– Ну, после зимы вернусь, мне же хватит денег на зиму, а весной – обратно вернусь, по последнему снегу…

– Бугор говорит, что на будущий год здесь будет нечего делать, – последний пароход нагрузят, а остальное пусть пропадает тут, – Лёшка уже сидел на кровати и косил глаза на свою перевязанную платком ступню.

– Ну и что? Я могу и на прииск податься, слышал, что, вроде бы, его открыть собираются, знаешь, – Сашка сильно, с хрустом, потянулся, – я работы не боюсь, мне сезонка нравится! А ты сам-то куда подашься?

«Куда угодно, только бы отсюда подальше и поскорее!» – хотел было ответить Лёшка, но промолчал, его взгляд словно приклеился к маленькому пятнышку крови, проступившему через платок.

– Слышь, Саня, а какие тебе здесь сны снятся? – вместо ответа спросил он товарища.

– Мне разные снятся, бывает, что и приятные тоже, а к чему это ты спросил? – растянулся в довольной гримасе Сашок, – Чего-то вкусное приснилось? Давай, расскажи!

– Понимаешь, мне вчера приснилось, что попал я в огромную цистерну с мазутом, навроде тех, что по железке катают, только ещё больше, потому что она была пустая наполовину, а мне дна ногами никак было не достать…

– И чё? – Сашкина довольная гримаса быстро сменилась на кислую мину.

– Чё, чё? – передразнил Лёшка товарища, – А ничё! Тону и всё тут, – руки прилипли, никак не поднять, а ноги проваливаются всё глубже и мазут уже на горло давит! Паровоз с грохотом по рельсам несётся так, что всё кругом качается и меня вот-вот накроет чёрной массой! Тяну, что есть силы, голову кверху, туда, где горловина, а там только кусочек неба тёмного, величиной с пять копеек, и звёзды, какие-то совсем маленькие и острые, как иголки!

– Ну, а ты?

– Ну, а я так сильно жить вдруг захотел, как никогда до этого.