Кровь викинга… И на камнях растут деревья

А зачем он его повалил?

– Он пьяный.

– Вот это ты врёшь, – осклабился Рябой. – Он не пьяней тебя, он твой сообщник. Он только притворился пьяным. Я видел, как вы с ним сговаривались, что он опрокинет сковороду и затеет драку, а ты тем временем украдёшь рыбу.

Эта ложь поражает Кукшу, он не находится, что возразить, и изумлённо таращит глаза на Рябого.

– Отдавай рыбу, или я кликну стражников!

При упоминании о стражниках Кукша съёживается. Он протягивает рыбу Рябому.

– Вот так-то лучше! – замечает Рябой, беря рыбу.

Однако он и не думает уходить. Он счищает землю с рыбы, а потом неторопливо ест, выплевывая кости к Кукшиным ногам. При этом он загадочно поглядывает на Кукшу. Наконец он спрашивает:

– Ты кто?

Кукша молчит, глядя в землю.

– Молчишь? – говорит Рябой. – То-то! А я знаю, кто ты.

У Кукши сжимается сердце, он напрягается, словно ожидая удара.

– Да, знаю, – продолжает Рябой. Он умолкает, глядя в упор на Кукшу, и вдруг выпаливает: – Ты беглый раб!

«Погиб!» – думает Кукша. В голове молнией вспыхивает мысль – оттолкнуть Рябого и бежать. Так он и делает. Но он слишком ослаб за время голодных скитаний по Царьграду. Рябой вцепляется в него мёртвой хваткой. Кукша скоро понимает, что ему не вырваться из рук этого здоровенного оборванца, он готов заплакать от мучительного чувства бессилия.

Убедившись, что Кукша оставил попытки вырваться, Рябой выпускает его из рук и толкает на прежнее место. Словно в полудрёме, Кукша вяло думает, что Рябой сейчас кликнет стражу и его, Кукшу, потащат в темницу. Там его забьют в колодки, как рассказывал Антиох, будут долго мучить, а потом казнят. Конечно, казнят. Ведь он не просто убежал – он ударил свободного!

Неужели где-то на свете есть деревня Домовичи, в которой постоянно слышен шум порога, в которой есть матушка, чья одежда пахнет коровьим молоком, навозом и дымом, и нет стражников, колодок и темниц?

Однако Рябой не спешит звать стражу.

– Я даже понял, откуда ты родом, по твоей белобрысой морде. А когда услышал, как ты говоришь, у меня и сомнений не осталось.