Моя проклятая деревня

Задний гражданин, представившийся Михой, начисто забыл куда ехал, и, взяв меня под руку с зонтом, изложил такую информацию.

Заупокойная была проклятой деревней и там творилась всякая чертовщина – неестественные для этого климата бури, призраки на кладбище, пикирующие летающие тарелки. А при подъезде к «зоне», по словам Михи, двигатели внутреннего сгорания портились навсегда. «Никаких автобусов не хватит. Даже изображение Сталина не помогает!» Плавились и батареи питания. Даже самолеты облетали Заупокойную стороной по требованию профсоюза летчиков гражданской авиации.

В отношении военных Миха ничего не смог сообщить «по понятным причинам».

В конце своего монолога бывший фермер, каковым он и оказался, рассказал о своем знакомом кладоискателе, искалеченном в тех местах взрывом аккумуляторной батареи поискового аппарата «Кондор».

– Без слез ему в лицо смотреть невозможно, – сокрушенно вздохнул он. Я осторожно высвободил руку и настойчиво попрощался.

– Кстати, там есть картинная галерея, – сказал он мне вдогонку. И громко повторил, входя в здание вокзала:

– Не забудь – картинная галерея!

Я не был в родной деревне лет тридцать, а может, и сорок. И теперь ехал со смешанным чувством одновременно приятных и странных воспоминаний и опасений.

Подвода-киоск, мягко покачиваясь, еле тащилась по заросшему травой проселку. Возница – убогий, прячущий бесцветные глаза субъект – тянул вполголоса бесконечный псалом про непутевую девку Таньку Караваеву.

В неприличные места повествования он вставлял «гыть» или «гыть-гыть», или «тренди-бренди», а еще добавлял «япона-кина».

Я то дремал, то поглядывал в окошко на рощи и урочища, перемежаемые брошенными покосами. Это были обезлюдевшие, одичавшие, и поэтому, казалось, обновленные леса и поля. Время вымело отсюда людей, да и в целом цивилизацию, природа вздохнула, потянулась, и снова проросла сквозь камень и ржавую таблицу Менделеева…

Когда-то бессонными ночами я выискивал в памяти те крохи из моего детства, что сохранились за долгие годы, я сравнивал эпизоды и устанавливал их иерархию то по времени, то по важности или значимости.

Со временем они выстроились в своеобразный иконостас. И хотя с годами стал сомневаться в достоверности некоторых событий, я научился по-фарисейски закрывать глаза на детали. Память с годами превращается в профессионального реставратора.