Кот Усатый Эдвард XII

Это ленивые существа с кучей комплексов, особенно черные и дымчатые. На них, по его словам, не напасешься кошачьих консервов, а один кот-неудачник по кличке Ганнибал Лектер даже стал выпивать и в конце концов сошел с ума. Львы такие же идиоты, подытожил он.

– Ах, если б я мог приобрести в кредит парочку тигров! – и Львов-Черный вздымал искусанные руки к высоком потолкам графского кабинета. – Как бы я с ними схватился в неравной схватке… Знаете, какой мною придуман оглушительный рекламный ход? На представлениях будем страховать зрителей на случай смерти от страха.

Идею страховки склонных к инфаркту и нервным припадкам зрителей Головкин одобрил, а вот ролевая игра с таежными хищниками показалась сомнительной затеей. К тому же дрессировщик так налегал на ликер, что граф не удивился бы, получив известие, что тот обанкротился и повторил трагический путь Ганнибала Лектера.

Да, надо будет при случае дать поручение Анониму составить послужной список кровожадных особей в «Хищных тайнах Гиппопотамии».

Но виселица все-таки была предпочтительней. Одни слова «приговорить к казни через повешение» и «на рассвете повесить» уже ласкали душу графа. Он словно снова превращался в кудрявого мальчугана, снова открывал свое сокровище – «Щелкунчик и Мышиный король» в старинном телячьем переплете с золотистым обрезом. С каким наслаждением читал маленький аристократ историю о том, как крысы сожрали лучшую королевскую колбасу.

А в кабинете напротив портрета героического адмирала Илья Гаврилович повесил аллегорию «Сорока на виселице» Питера Брейгеля-старшего, которая олицетворяла одну мудрую вологодскую пословицу «Дорога к виселице ведет через веселые лужайки с девушками». Хотя эпизод с крестьянином, присевшим неприличной позе в углу картины, казался ему перебором.

«Ну хорошо, а за что я его повешу? Нужен строго законный повод», – уныло подумал Головкин и хотел погрызть ногти, но пальцы не слушались и судорожно барабанили по губам.

Шеф дворцовой охраны терпеливо ждал решения хозяина, поглаживая рыжий лоб невозмутимого графского пойнтера Ибраила. Если Илья Гаврилович поманит в пространство указательным пальцем, украшенным старинным армянским перстнем, то визитера можно впускать в дворцовые покои.