Могила Густава Эрикссона

При том, что нам уже было хорошо к сорока пяти, прикид на нас был, как на девочке, наконец-то вырвавшейся из-под строгого отцовского контроля. А ещё от неё безбожно воняло очень дорогим по меркам Смоленска парфюмом, а у меня от этого начинается астма – не астма, боль в щитовидке – не боль, а так, что-то среднее.

А надо вам сказать, что касается женщин, – я очень похож на старого Зебба Стампа из «Всадника без головы». Ну, помните: «Терпеть не могу лошадей, конечно, кроме моей Старушки».

Неестественным тоном, то специально понижая, то повышая голос, киборг, усевшийся слева от меня, произнёс:

– Ой, здравствуйте, интересный мужчина! А Вы в Москву едете?

Мне очень хотелось ответить: «Нет, в Усть-Перепиздюйск».

– В Москву.

Киборг не успокоился:

– А Вы в Москву по делу или к любимой?

Ну, тут уж я понял, что попал, и терять мне было уже нечего.

– По делу, к любимой. Изменяет мне, падла. Вот вальнуть её хочу.

– Как страшно! Ой, какой Вы интересный мужчина-а!

Я очень не люблю, когда растягивают гласные. Это привилегия только моей Лануськи. К тому же мне совсем не хотелось быть интересным мужчиной, а хотелось допить коньяк и заснуть. И чтобы мои впечатления о Смоленске никто не мутил своим нечистым рылом. Поэтому меньше всего мне хотелось говорить.

– Слушайте, а у меня любимый тоже – така-а-я дря-а-нь! Может Вы мне что-то посоветуете?

Я умоляюще посмотрел на свою собеседницу, достал из внутреннего кармана куртки заветную бутылку, открыл её и протянул ей.

– Выпьешь?

Это было похоже с моей стороны на просьбу пощадить. Но киборг всё понял по-другому.

– Ой, а мы что, будем пить коньяк прямо в автобусе?

На третий ответ у меня сил уже не было. Я сделал хороший глоток и, в свойственной мне куртуазной манере сказал:

– Ты рот закрой, красючка.

В этой фразе не было ничего злобного или обидного. В переводе на русский литературной она звучала бы примерно так: «Не пой, красавица, при мне ты песен Грузии печальных…» Но неожиданно именно эта фраза меня и спасла.

– Ой, какой же Вы хам, мужчина!

С этими словами киборг, слава Богу, отсел от меня и исчез в глубине автобуса.

И я остался один на один с темнотой за окном и своими мыслями, уже чётко понимая, что мне не уснуть. Настроение было изрядно подпорчено, коньяк его не исправлял. Мы уже проезжали Ярцево. За окном автобуса мелькнула освещённая вывеска «Аптека».