Этот длинный, длинный день

Время порой изменяет даже хорошо узнаваемые черты лица до абсолютной неузнаваемости. Тот, первый Посланник, был гораздо моложе, и даже, кажется, несколько шире в плечах. Их обоих роднила только повелительная манера общения и этакий холодный блеск стали в глазах.

– Ты знаешь, – нисколько не смущаясь толпы окруживших их высших армейских чинов, – что означает сей знак?

– Да. Сугубое подчинение, – тихим голосом ответил Афанасьев.

– Именно! Сугубое! – со значением повторил за ним Посланник.

– Слушаю волю, пославших тебя! – еще более тихим голосом выдавил из себя Валерий Васильевич, положенную фразу. Пришелец долгим и внимательным взглядом окинул Афанасьева, будто просканировал. Затем, медленно перевел свой взгляд на стоящего рядом Рудова, так же не торопясь ощупал взором и его, видимо что-то прикидывая в уме. Встретившись взглядом с Посланником, Рудов опустил глаза и помотал головой, как бы отнекиваясь. Тот понял как надо его жест, кивнул, своим мыслям, последний раз уверяясь в правильности выбранного решения, не чинясь, все таким же ясным и негромким, но всем хорошо слышимым голосом, возвестил:

– Верховный Совет Волхвов «Братства Перуна» призывает тебя, брат наш младший Боримир, принять на рамена[77 - Плечи (старославянск.

).] свои вышнюю власть на Святой Руси сообразно чести своей и разумению, как заповедовали нам славные предки наши и как надеются потомки.

– Н-но, п-почему я?! – чуть заикаясь, спросил Афанасьев. – Неужели кроме меня нет в России достойного правителя?!

– Много званных, но мало избранных,[78 - …много званных, но мало избранных (14:24 Евангелие от Луки).

] – произнес с пафосом Посланник, но затем, немного смягчая тон, все же пояснил. – Срочная ситуация требовала от нас срочных решений. Да и зачем искать где-то грибы, если можно рвать те, что растут под ногами?

– Избавьте! Не смогу! Не сумею! – уже дрожа всем телом, будто в жесточайшей лихорадке пробовал лепетать он.

– Стыдись, Боримир! – нахмурился Посланник. – Разве не ты давал в свое время воинскую присягу?! Тебе напомнить ее текст?

Афанасьев отрицательно помотал головой. А Посланник продолжал обличительные речи:

– И разве не ты давал роту[79 - Клятва (устар.)] в ту грозовую ночь на волжском утесе?! А теперь пытаешься бежать с поля боя, на котором решается вопрос о жизни и смерти Отчизны?! – уже не звучал, а гремел голос этого странного старца.