На, Коля, почитай

Навстречу ему валом пылил радостный народ, идущий после работы в Парк культуры им. Горького из только что открытой одноименной станции метро. В парке можно было не только культурно отдохнуть, но и освежиться в парковых купальнях.

Сейчас Егор мог только бешено им завидовать – как бы он хотел присоединиться к толпе и окунуть разгорячённое тело в прохладную чистую воду Москвы-реки. Но дома у него было важное дело: вечером придёт Ритка, его любимая девушка.

По дороге он зашёл в продовольственный магазин. Теперь, после отмены продуктовых карточек, в обычном магазине уже не по заоблачным ценам появились продукты, которые раньше можно было прибрести только в коммерческих магазинах.

Да и зарплату в этом году существенно прибавили, так что можно было и разгуляться.

Егор взял бутылку грузинского вина, копчёной рыбы, дорогой колбасы и, следуя рекламному призыву плакатной девушки, пару банок дальневосточных крабов. Напротив выхода из станции метро «Парк культуры» он свернул на Остоженку и почти сразу попал в Померанцев переулок, где стоял его дом.

Комнату в двухкомнатной коммунальной квартире Егор получил благодаря своей тётке, старой большевичке, заменившей ему рано умерших родителей. Тетка уже ушла в мир иной, но Егор всегда находил время, чтобы прийти на скромную могилу на Ваганьковском кладбище, положить цветы и вспомнить с благодарностью её и своих родителей. Потом он всегда заходил в церковь при кладбище, одну из немногих, не закрытых советской властью. И хотя Егор считал Бога недоказанной пока гипотезой, ему нравился внутренний покой и торжественное убранство храма, которое настраивало на высокие мысли, и он всматривался в закопчённые лики святых, стараясь почувствовать силу стоящей за ними истины.

Опасаясь ставить свечки, чтобы не попасть на карандаш какого-нибудь комсомольского атеиста-активиста, Егор про себя благодарил судьбу за то, что он и Рита встретились, что судьба ниспослала ему настоящую любовь.

Дома было хорошо и прохладно. Его соседом по коммунальной квартире был лысоватый мужчина лет пятидесяти, ходивший всё время в сапогах и в военном кителе без знаков различия.

Дома его облик не менялся, только сапоги заменялись на растоптанные кожаные тапки.

– Зови меня Николай Николаевич, – представился он при первой встрече, но какого-то более тёплого сближения у них не произошло, да никто к этому и не стремился. Встречаясь, они обыкновенно ограничивались коротким приветствием или пожеланием хорошего дня.