Водоворот судьбы. Платон и Дарья

Ники выпрямился во весь рост и, точно решившись на что-то ответственное громко и явственно волнуясь, признался:

– Я еще вчера принял решение отказаться от престола.

Император обронил это таким тоном, как будто на него неудержимо надвигалась пропасть и как будто впереди его стоял непреодолимый барьер. Его словно сковало цепенящее чувство стремительного и бесконечного падения. Ему было не безразлично, что будет через минуту, через час, через день. После этих слов император и генералы торжественно перекрестились.

– Благодарю вас за доблестную и верную службу, – с явной иронией проговорил Романов.

После объявления об отречении, Ники вышел из вагона и скоро вернувшись, подал Рузскому две телеграммы и спокойным голосом попросил отправить их Алексееву и Родзянко.

Вскоре из Петрограда командующему Северным фронтом Рузскому пришло сообщение, что для переговоров с Романовым в Псков направились член Временного Комитета Александр Иванович Гучков и бывший член Государственной Думы Василий Витальевич Шульгин.

Рузский доложил Романову о предстоящем приезде делегатов.

– Когда они приедут, сразу же ведите их ко мне. Я не уеду в Могилев, не переговорив с ними, – твердо и повелительно произнес Романов.

– Слушаюсь, ваше императорское величество, – ответил Рузский и отправился в специально выделенный для него вагон в царском поезде, по пути предупредив скороходов, чтобы нежданных гостей провели вначале к нему.

Узнав, что император принял решение отречься от престола, свита полная смутных предположений и страха кинулась отговаривать Ники от поспешного шага.

Отбившись от свиты, Романов вызвал к себе профессора Федорова.

– Сколько сможет прожить мой сын? – тихо спросил государь.

– Не больше шестнадцати лет, – уверенно ответил Федоров.

У Ники на лбу сбежались страдальческие морщины.

– У Алексея есть хоть какие-то шансы прожить долго?

Сергей Петрович сокрушенно развел руками:

– Ваше величество чудес не бывает.

Приветливое лицо Романова опечалилось. Медицинский профессор снова подтвердил, что врачебная наука оказалась бессильной перед наследственной болезнью цесаревича.

– В таком случае мне придется посвятить оставшуюся часть жизни Алексею, – не глядя на Федорова, обмолвился Романов.