Затерянный мир

Увидев свои голые волосатые ноги, он задумчиво протянул:

– А, штаны… – нагнулся и натянул трусы на пояс,– да так, наверное, забыл одеть. Автоматически…

Буцефал с интересом понаблюдал за ним, и потом сказал:

– Ну, ты старый даешь! Я целый день мотаюсь по деревне, деля делаю, а ты без трусов на полах? Это нормально?

Сян снова нагнулся, похлопал его по плечу, отчего в воздух поднялось легкое облачко пыли, тихонько засмеялся и вытащил из-за уха папиросу, и стал охлопывать себя в поисках спичек. Не найдя их, что было естественно при столь странном выборе одежды, он спрятал ее назад и начал рассказывать:

– Представляешь, Буцефаллыч, сижу сру, тут слышу подо мной шуршит…

– Ты что посреди хаты сидел? – возмутился карлик.

– Я? – Сян удивился вполне искренне,– да, на улице ж холодрыга, я на двор и не пошел. Тут присел, на горшок.

– В мой?! – завопил карлик.

– Не ссы! В цветочный! Нужен мне твой вонючий …– дед брезгливо поморщился.

– Сам ты вонючий! – продолжал разоряться Вильгельм, но Сян снова впал в непонятную задумчивость, и похлопав внука по плечу продолжил рассказ:

– Так вот.

Карлик задумался, поковырял в носу и сказал:

– Та то ж мыши…

– Не скажи, мыши не так шебуршат. Они по-другому…

– Значит крысы, – настойчиво гнул свою линию Буцефал.

– Сам ты крыса, урод!– оскалился вдруг Сян,– а то я не знаю, как крысы шебуршат!

– Так сходи в подвал и посмотри! – разозлился карлик.

– Вот сам и иди.

– Оно мне надо? Ему шебуршит, а я иди и смотри!

Сян нехорошо засмеялся:

– Ага! Поглядим, поглядим. Как зашебуршит, так и до горшка не добежишь, может там хищник какой завелся, или мутант. А может наоборот, какое животное ценное. Не ходи никуда, я сам его отловлю и шкуру сдам за большие бабки, а тебе – хрен!

Сян нашел за время этой тирады зажигалку, прикурил и вышел на веранду, весь в клубах синего дыма. Карлик закашлялся, но храбро ринулся следом:

– Фиг, ты без меня пойдешь! – он снова нацепил свою знаменитую румынскую кепку и стал похож на пленного немца времен Великой Отечественной.

Некоторое время они боролись на веранде за право первым войти в подвал, потом Сян тяжело отдуваясь, уступил дорогу молодым и сказал:

– Ладно, иди, но как говорит, мой друг Пасенков, помни!

Карлик радостно скатился по ступенькам с криком:

– Как говорит, мой друг Вильгельм Карлович, ты – урод!»

Сян, похохатывая, пошел следом.