Каинова печать

Я не выдержал:

– Боже, что вы такое говорите?! Какой «суицидальный комплекс»? Он наслаждался жизнью, его переполняли творческие планы, и вообще…

– Может, это была игра на публику – его гедонизм, бонвиванство и прочее? Чужая душа потёмки. Тем более душа художника. Большое видится на расстоянии. Чтобы оценить картину, нужно отойти на три шага. Чтобы глубоко познавать жизнь, нужно в некотором смысле быть выброшенным из жизни. Тогда становишься либо художником, либо убийцей. В лице Гитлера мы получили и то, и другое.

– Вы просто начитались Фрейда и Ломброзо!

Костомаров снисходительно-вежливо улыбнулся:

– Я вовсе не о безумии говорю, а о некоторой оторванности от социума. Впрочем, каждый из нас потенциальный безумец, и различие лишь в степени выраженности. И, скажем так, наличии или отсутствии неких барьеров в мозгу. То есть разница между мной, вами и каким-нибудь Чикатило в том, что мы подавляем свою тёмную сторону, а он нет.

– Не слишком ли далеко вы заходите? – вскинул брови Боголепов.

 – Я себя потенциальным убийцей не чувствую.

– Возможно, я слегка перегнул палку. Но факт в том, что «нормальным» считается довольно узкий спектр чувств, мыслей и поведенческих реакций. На самом деле, почти никто не способен удержаться в столь тесных рамках. Но вернёмся к обсуждаемому вопросу. Значит, так: человек со склонностью к самоубийству с юности пробует разные способы. С первой попытки никто себя почти не убивает, – он вновь повернулся ко мне. – У него не было таких попыток?

– Не было и быть не могло! Это же абсурд! Даже смерть семьи не заставила его думать о самоубийстве.

– Когда это произошло? – спросил Морозов.

– Ему было 18 лет – значит, в 2001-м году. В пожаре погибли его родители и старший брат. Но он не сломался. Наоборот – очень скоро он достиг всего, о чём можно мечтать. Ему было ради чего жить.

– Что ж, давайте посмотрим фрагмент последнего телеинтервью Сергея Грановского, данного как раз накануне его 36-летия. Внимание на экран.

Свет в студии погас, на экране появился Сергей – живой, улыбающийся, расслабленно развалившийся в любимом кресле у камина с сигаретой в руке.

Даже с экрана взгляд ярко-сияющих голубых глаз завораживал. С обычной очаровательной непосредственностью он сказал: «Ещё недавно мне казалось – я зашёл в тупик. Но буквально в течение двух месяцев я наваял новое, с позволения сказать, произведение, и это эпохально. А, впрочем, кому это интересно?» – он махнул рукой и откинулся на спинку.