Каинова печать

Не претендуйте ни на святость, ни на героизм… если хотите жить долго и счастливо. А теперь извините, мне нужно кое с кем поговорить.

Он вышел из-за стола. Я какое-то время сидел, молча пережёвывая услышанное, потом пошёл в туалет. У меня болела голова. Я проглотил таблетки и вернувшись, посидел в задумчивости, вновь размышляя над его словами; затем незаметно перескочил на другие темы, и начав цепляться за разные мелочи, беспорядочно и расслабленно перескакивая с предмета на предмет, уплыл совсем далеко; мысли спутались, словно в голове перешёптывались призраки безумцев, вливаясь мутным потоком в многоголосый, но вместе с тем монотонный гомон, перезвон вилок, ножей и бокалов.

Все потихоньку оживились. Говорили о чём угодно – даже о том, как классно было бы сейчас покататься в Альпах на лыжах. Но не о Сергее и не о том, к а к он умер.

Я вспомнил, как впервые увидел его в ресторане ЦДЛ. Как легко и весело всё начиналось…

Я сидел за угловым столиком, когда в зал эдаким павлином вошёл Сергей Грановский.

На пороге он замер, оглядывая собравшихся со спокойной уверенностью и широко, жизнерадостно улыбнулся; разговоры утихли, все повернулись к нему.

– Серёжа! – крупный холёный брюнет в сером пиджаке (я почему-то отчётливо представил его в красном) раскрыл ему навстречу объятия. – А мы тебя уже заждались!

– Терпение, Разин, терпение – вот что главное в жизни! Самое лакомое подают на десерт!

Я против воли улыбнулся. Он выделялся в толпе – спортивный блондин в джинсах и кожаной куртке, с сияющей мальчишеской улыбкой, заставлявшей сердце биться чаще и плавиться воском в груди.

Тут же его обступили со всех сторон, дамы начали встряхивать волосами и поправлять бретельки лифчиков. Их глаза оживлённо заблестели, как у школьниц.

Только Таня смотрела на него внимательно, и как-то настороженно.

– Забавный тип, – усмехнулся я.

– Слишком хорошо причёсан, – она поднялась.

– Ты куда?

– В места не столь отдалённые, – улыбнулась она. – Я скоро.

Я поискал глазами в толпе забавного типа.

На прежнем месте его и след простыл. Фигаро там, Фигаро тут. Вскоре он прошёл мимо меня, болтая с незнакомым мне человеком (это был Боголепов):

– … я в последнее время начал просекать эту фишку. В смысле, на людей не угодишь. Лукавишь – кричат: «Врунишка!»; режешь правду-матку – камнями забрасывают: «Хамло!». Живёшь тихо, приземленно – «Мечты у него нету, блеску в глазах!»; гонишься за мечтой – «Экой наивный дурачок, в облаках витает!».