Пустота

Глава 2

Крио-капсула тихо прожужжала, и стеклянная крышка «саркофага» открылась, так мы, шутя, называем крио-капсулы, в которых мы проводим большую часть полета и нашей жизни при длительных перелетах. Автоматически сев на лежаке, и свесив ноги, минут десять просидел без движения, и ведь чего-то не хватает, и только через эти десять минут до меня дошло – тишина, и штурман не орет и никого не будит. И вообще странно, из всех капсул открыта только моя, а ведь они все были запрограммированы открыться в одно время, почему то проснулся только я.

Через пятнадцать минут уже одетый в форменную одежду я входил в кают-компанию с теплящейся в мозгу надеждой увидеть там еще кого-нибудь из команды или пассажиров. Но, как говорится, моим надеждам сбыться было не суждено. Набрал еды в пищераздатчике, уселся за стол, и тут до меня дошло, а почему и наш искусственный интеллект, Маня, молчит?

– Маня, ты здесь? – правда говорить с набитым ртом очень неудобно, но я умудрился, закидывая в себя еду чуть ли не совковой лопатой.

– Доброго времени суток, капитан Вахрушев, – проговорил женский голос.

Точно! Совсем забыл представиться, я – капитан (капитан – это звание, не должность, пока не дорос) Вахрушев Федор Степанович, мне 34 года, хотя теперь уже даже и не знаю сколько, а вот интересно, сколько лет после старта я проспал.

– Маня, сколько прошло времени с момента старта? – и снова на какое-то время тишина, и словно пустота опускается на плечи.

– Сто двенадцать лет четыре месяца и восемь дней, – отчеканила Маня, словно все эти годы готовилась к этому моменту.

Мать моя женщина, у меня даже ложка застыла в полете, не долетев до рта, нам же лететь еще двадцать лет, а в саркофаг второй раз не ляжешь, они же одноразовые. Да я за это время совсем состарюсь, все проснутся молодыми, а мне уже будет пятьдесят четыре года, старик совсем. Жизнь пролетит, а я даже пожить не успел.

– Зачем ты меня разбудила, ведь нам еще лететь и лететь? И почему ты разбудила только меня? – мой мозг отказывался воспринимать эту информацию…

И снова звенящая тишина.

Я готов был швырять об стену все, что под руку подвернется, настолько я был в ярости, а эта стерва еще и резину тянет.