Time. Возвращение

В 2596 году было осуществлено зацикливание времени, и через каждые семь лет производилось “Всеобщее обновление”.  Я не был удовлетворен этой компьютерной лаконичностью и спустился вниз к Виссариону за подробностями.

Виссарион с Воронковым стояли в коридоре у выхода и о чем-то беседовали. Виссарион по виду годился Воронкову в сыновья, хотя и был его ровесником.

– Что за зацикливание вы устроили?

– Обычная семилетняя временная “капсула”, – Воронков-старший отвечал так, как будто я задал глупый вопрос.

– Мы же не можем управлять процессом схождения, находясь на одной из ветвей. Нельзя самого себя поднять за волосы. Мы должны воздействовать на процесс как бы со стороны. Для этого Севидов поместил нас в наиболее благоприятную обстановку и совершил зацикливание. Так удобнее. Этих капсул несколько десятков, там, как и здесь, работают наши двойники.

– Что же, в капсуле никто не стареет?

– Почему не стареет, за семь лет сменяется несколько поколений некоторых домашних насекомых, бактерий – миллион.

– Сколько же циклов вы прожили? – спросил я, чтобы восполнить пробел в компьютерной хронологии, где с 2596 года, когда произошло зацикливание, время фактически остановилось.

– Тридцать девять.

– Значит, сейчас сороковой, то есть 2596 плюс 7 на 39 получается 2870 год!

Мой расчет в уме порадовал Виссариона.

– Да, согласно классическому летосчислению от Рождества Христова. Но у нас циклическое летосчисление, как у японцев или китайцев, не помню точно.

– А 3в2596гк7 – это, наверное, третья ветвь капсула семь?

– Да, ты прав, – снова изумился Виссарион.

Об остальных особенностях мира, в котором работали двойники моих друзей, я предпочел расспросить Воронкова-старшего, так как компьютер был плохим собеседником, доктора Севидова мне не хотелось отрывать от работы, а юный Виссарион умчался на какую-то местную “тусовку” – этот реликт тинейджерской русской словесности каким-то образом остался среди массы новых слов.

Глава пятая

Диалог  с самим собой

Комната, где жил мой старший двойник, ничем не отличалась от моей. Иначе и быть не должно, подумал я, садясь в кресло, принявшее подо мной удобную форму.