Письма к Людвигу и Софье

Письмо 16

Добрый день, изрядный тёзка знаменитого ван Бетховена! Надеюсь, ты оторвёшься на минуту от капустного листа, чтобы послушать. Я тут было затеял писать колониальный роман об Африке, для каких целей и связался посредством телеграфа со своим старинным другом Зигмундом, которого невежды часто принимают за православного батюшку. Он нынче путешествует с супругой, несравненной Натал?, через Грузию в Турцию на могучем паровом мотоцикле на две персоны. И уж оттуда, с Туретчины, с привалов и находясь на отдыхе, шлёшь мне телеграммы.

Что же напишу я своему другу З., мой добрый Людвиг? Как держа в руках тяжёлую чёрную трубку штабного телефона, я, наконец, услышал в ней голос Ольги-Артемиды? И не успев проговорить о своём приглашении на совместную прогулку на будущие выходные, услышал в трубке шумы и сиплый сочный мужской бас: "Уважаемый, долго мы ещё будем вертеть вола?!"

Я досчитал до трёх, и повесил трубку на рычаг. В моей душе рухнул нож невидимой гильотины. Отчего, желая светского общения, порой натыкаешься на такое коварство и грубость? Ох уж этот дон Педро Ваторопин, хозяин фавелл и притонов… Если это был именно он…Да кто бы н? был!

Как сказал бы твой тёзка-композитор Людвиг: "Та-та-та-тааам!!!"

Письмо 17

Здравствуй, ненаглядная моя Софьюшка! Здорова ли ты, сладко ли тебе спится? Передавай Людвигу от меня привет.

Снова три дня подряд с утра стояли на переезде железной дороги. Пока пыхтящий от натуги закопчёный трудяга-паровоз тянул мимо нашего дилижанса бесконечную вереницу нефтяных цистерн.

А сегодня в поле скандал! Брызжа слюной и сверкая очками, Айнштайн сцепился с обер-офицером:

– Ой-вей! Киш мир ин тухес, унд зай гезунд! Поцелуйте меня в зад, и будьте-таки здоровы, если здесь какой-то потц не знает идиш! Я що, просто так купил свой инструмент на базаре в самой Одессе, чтобы всякий, кому не лень, его таки брали?! Моя фамилия Айнштайн, и я не позволю! Мешать! Когда я!! Работаю!!!

И лицо его сделалось пунцовым.

– Пойду я, пока Графиня твои вопли не услыхала, – скучно зевнул обер Тобиаш, и побрёл к канистре с водой, покручивая ус.

Я в это время, растянув мерную ленту вдоль скелета, присел на раскладной стульчик, и тут – на ключицу костяка села пёстрая бабочка, посидела мгновение, дважды махнула крыльями, и упорхнула прочь. Я был зачарован.