Письма к Людвигу и Софье

"Так, думаю, вот и Смерть моя пришла, то змии черноморские! А на шеях тех головы поболе бычьих размером. И головы эти унтер-боровов и самого генерал-аншефа!! А бугры – это брюхи их необъятные!

Разевают они пасти и водой из ноздрей фыркают, да ревут бычьим рёвом на три голоса:

– Ааа, попался, писака! Что, Стан?слав, думал, не читаем мы твои брехливые записки, где про нас сказано? Сейчас мы тебя кушать станем, да в Чёрном море топить!!! Приступим, Бугэлло, Азазелло и Порчелло!!!

Тут стал я читать молитву Божьей Матери, и явился тотчас из пучин монстр, в котором я узнал тебя, добрый мой Людвиг! Сделался ты страшен, и со многими щупальцами, коими змиев опутал, да и на дно утянул, только рёв, хрюканье да пузыри по воде пошли.

И меня тем самым спас!

Так в холодном поту я и проснулся!

Письмо 12

Здравствуй, дымчатая моя длинношерстная краса Софья!

Ох, беда моя в том, что слишком много я вижу, и слишком многое слышу. А значит, невольно узнаю то, что мне знать было вовсе и ненадобно и не положено.

При этом никогда я не относился к тем странным субъектам, что подглядывают сквозь замочную скважину, или же подслушивают, для лучшей акустики приложив к стене перевёрнутый пустой стакан, высунув при этом язык.

Вот послушай.

Вчера с дядькой Ибрагимом скушали сочный спелый душистый арбуз на пляже, он хвалил мой нож-складень, точил его о морскую крупную гальку, загадывал диковинные восточные загадки, а я пробовал их отгадать.

И тут боковым зрением заметил я, как в это время, сперва отложив свою недочитанную книжечку, в волны вошла длинноногая девица в лазурном купальном костюме, обняв себя за плечи.

Небо менялось постоянно, шли тучи, и перед закатом вдруг одна сторона неба открылась, и лучи светила, падая сверху, осветили дальнюю часть моря и огромное пространство небесной толщи. Свет был божественен, и лился сверху из самого поднебесья. И звучала вечная Музыка Сфер.

А несколько минут спустя всё пропало, и туча поглотила солнце.

Иссяк сладкий арбуз, закончились восточные загадки дядьки Ибрагима, лазурный купальный костюм испарился. И только остались на мокром песочке следы изящных девичьих ступней.

Как добрёл к себе, не помню.

А ночью разразилась страшная гроза. Полыхало и громыхало так, что даже становилось страшно. Ливень лил тропический, шумный, чудовищный. Помнишь, Софья, как ты пряталась от грозы под диваном? Здешняя была громче и страшнее.

Увы, я не выспался.