Офицерская честь

Баррас спустился со сцены, чтобы поддержать героя, но тот легко и свободно поднялся наверх. Баррасу пришлось почти бегом подбежать к столику и, взяв саблю, встать перед Бонапартом.

– Дорогой и почтенный наш генерал, гордость Республики, победитель императоров и королей, – напыщенно начал речь Баррас.

Но Бонапарт тут же его поправил:

– Воюют полководцы, а те подписывают только капитуляции.

Зал засмеялся и дружно стал хлопать. Все поняли намек. Но Барраса трудно было сбить. Когда смолкла авация, он продолжил, бросив в адрес Бонапарта:

– При таких полководцах, как вы, – он слегка ему поклонился, – нам никогда не придется подписывать капитуляции.

– К тому же у нас нет королей, – эта реплика, сказанная вполголоса, но услышанная многими, принадлежала Шарлю.

Неизвестно, слышал ли Баррас ее или нет, но он продолжал воспевать заслуги стоявшего перед ним Бонапарта. А тот не то слушал его, глядя куда-то в сторону, не то о чем-то думал. Лицо его было серьезным. Он повернул к нему голову, когда тот заканчивал судя по интонации свою пылкую речь:

– Итак, Директория награждает вас этой… э… – он запнулся.

– Саблей, – кто-то шепнул сзади.

– Э… Этим оружием, – и вручил ему саблю.

Бонапарт принял ее, глаза радостно сверкнули. Он пробежался взглядом по ножнам, на мгновение застыл на рукояти, потом стал извлекать саблю наружу. По мере выдвижения она все сильнее сияла своим смертельным блеском. Наверное, в это мгновение ему слышался гром канонады, грозный лошадиный топот и яростный вой кавалеристов.

Глаза его пожирали лезвие, на котором отражался отблеск свечей. Когда сабля целиком оказалась снаружи, он, сделав замысловатое движение, показал, что отлично владеет этим оружием. Затем прикоснулся к ней губами, осторожно, точно это была стеклянная реликвия, спрятал ее в ножны. Подойдя чуть ли ни на край сцены, глядя в зал, сказал:

– Клянусь, во имя величия Франции я не пожалею и собственной жизни.

Талейран, оказавшись рядом с Сийесом, шепнул ему на ухо:

– Готовьтесь, французы, умирать за Францию, если уж он не пожалеет своей жизни, о других и говорить нечего.

– Так зачем вы его… – Сийес не договорил.

– Пока Франции другого не дано, – поняв его, ответил Шарль.

Но собравшимся его слова понравились. Зал стоя долго, бурно и восторженно приветствовал его слова. Талейран, хлопая со всеми, опять не удержался, чтобы не шепнуть Сийесу:

– Предложи им, – он кивнул на зал, – избрать его первым консулом, они немедленно поднимут руки.