Месть Аскольда

Поравнявшись с густым кустарником, он спрыгнул с лошади и пустил ее одну.

Половец ехал, пожевывая вяленое конское мясо. Он явно не ожидал кого-либо встретить. Вдруг в его бок словно вонзился сучок. Он глянул и обомлел. В боку торчала стрела! Буд тотчас выдернул ее и кубарем скатился с коня. И… «О Аллах!» – он увидел свою жертву. Мальчишка стоял в нескольких шагах с луком в руках.

– Ах ты, змееныш! – вырвалось у половца. – Сейчас я с тобой рассчитаюсь! – Зажимая рану одной рукой, другою он вырвал из ножен саблю и, петляя, прыжками бросился на мальчишку.

Еще одна стрела пронеслась мимо, слегка задев шею Буды.

– Ах ты, шакал! – взревел Буд. – Да не надо мне за тебя никаких динаров!

Вторую стрелу Василий достать не успел. Отбросив лук, он выхватил свой меч и едва успел отбить удар озверевшего половца. Но отбить второй удар мальчишеских сил не хватило – Василий упал.

Половец издал победный клич, однако с ним, видно, ушли и последние силы. Их хватило лишь на то, чтобы доползти до коня и взобраться на его спину.

Буд оглянулся: мальчик лежал на спине, раскинув руки. Рассеченное саблей лицо было залито кровью.

«Надо бы отрубить голову и показать хану», – подумал половец. Но сил уже не было. Сабля валялась на земле, из раны в боку хлестала кровь. «Так сдохнет!» – решил он и тронул коня, уронив голову на его шею.

Глава 10

Батый ехал верхом и наслаждался ровной поступью коня, залихватской песней жаворонка, громкой трескотней кузнечиков. Воистину прав был мудрец, сказавши однажды: «Чем спокойнее путь, тем глубже мысли».

Незаметно заполнили они и голову хана.

Пожалуй, он велит, как и его великий дед, построивший Хара-Хорум, заложить свой город. Пусть стоит века. Он прикажет собрать лучших мастеров со всего мира, чтобы украсить его. Но он не будет возводить никаких стен. Ибо и они не смогут спасти, когда придет время. Он знает это место. От крутого берега Итиля тянется ровная, словно разрубленная саблей, земля. Здесь он велит разбить свой шатер с выходом на восток.

Он будет часто смотреть в ту сторону, где за прозрачной дымкой далеко-далеко несет свои воды река его детства. Пусть могучий Итиль напоминает ему непокоренный Орхон, а эта степь приносит запах его далекой суровой земли. Привольно здесь табунам. Пусть бродят они, недосягаемые для воеводских слуг. Воевода! Никак не идешь ты, Сеча, из моей головы. Это ты остановил мое войско. Это тебе Котян должен кланяться в ножки. Но кто знает об этом?!

Хан не был далек от истины.