Спасенному рая не будет. Трилогия. Книга вторая. Голгофа

 – Твой знахарь-квартирант дома?

– С сыном поздоровайтесь! – сердито откликнулась баба Паня.

– Привет, Шурик!

Алексей вышел в горницу и представился по имени-отчеству. Ульяна, расплывшаяся, с опухшим, но сохранившим следы былой миловидности лицом, кокетливо пропела: «О-очень прия-атно!», протянула Алексею ладошку и назвала себя. Муж буркнул из-за ее спины:

– Гавря.

У него было примечательно бугристое лицо: с холмиками, рытвинками. Когда он открывал рот, все это оживало, шевелилось, и производило странное впечатление.

Ульяна шустро приблизилась к матери, наклонилась к ее уху. Алексей не услышал, но уловил ее шепот:

– Твое выздоровление отметить надо. У тебя найдется?

– Нет! – вслух ответила баба Паня. – Пока я не в себе была, вы у Шурки всё выманили.

Ульяна недовольно сморщила нос и обратилась к сидевшему у телевизора сыну:

– Шурок! Слазь в погреб, глянь, может, завалялась там банка?

– Вчера только лазил, остатки дяде Памфилу слил.

– Он вам денег привез? – она явно оживилась.

– Привез, – не решился на обман Шурик.

– И то, покрутил пару часов баранку, и несколько сотен в кармане. Мам, дай взаймы сотенку!

– Не дам! Сала шматок отрежу. И картошки ведерко отсыплю.

Шурик щелкнул кнопкой пульта, и на экране телевизора появился зал заседаний Госдумы с депутатами крупным планом.

– Во! Жирик! – воскликнул Гавря, и бугристое лицо его зашевелилось, обрисовывая неровности.

– Ага, жирует, – откликнулась Ульяна. – Все они там тыщами ворочают.

– Шурка! – позвала баба Паня внука. – В сенях графин стоит, после Памфила остался. Принеси. Слазь в погреб, отрежь родителям сала и отсыпь ведерко картохи.

Сжалилась все-таки старая над жаждущими дочерью и зятем. Шурик принес на четверть заполненный графин и миску с солеными помидорами. Гавря проворно перекочевал за стол.

– Садитесь! – пригласила Ульяна Алексея.

– Мы уже позавтракали.

– А соточку в честь знакомства?

– Не употребляю. Чайку выпью.

Гавря разлил самогон в два стакана. Без тоста выцедил свою долю до дна. Ульяна отпила половину. Баба Паня, стоя у печки, осуждающе наблюдала за ними. Шурик, вернувшись со двора с ведерком картошки и завернутым в чистую холстину салом, снова устроился перед телевизором и щелкнул переключателем.

Перед зрителями предстали сначала Максим Галкин в обнимку со стареющей примадонной эстрады, затем ее бывший молодой муж.

– Во! Зайка! – опять воскликнул Гавря.