Месть Аскольда

Не опуская взора, он нагнулся и выхватил из костра пылающую головешку. Она осветила гигантского зверя. Тот стоял перед князем с высоко поднятыми лапами. Пламя осветило его огромную зубастую пасть. Глаза горели, как фосфорические звезды. Все это не могло не внушить страха. И каждый, наверное, бросился бы наутек, спасая свою жизнь. Но только не князь Даниил. Он стоял спокойный, сосредоточенный.

Медведь замер. Зверь всегда хорошо распознает чувство страха у других. Это верный сигнал к нападению. И тогда – берегись, противник!

Но ни один мускул не дрогнул на лице князя.

Мирослав, обнажив свое оружие и готовый в любой момент прийти на помощь своему воспитаннику, невольно залюбовался решительным видом Даниила.

Первым не выдержал медведь. Он внезапно неловко повернулся, передние лапы коснулись земли, и, мягко ступая и урча, словно предупреждая, чтобы его не преследовали, он так же неслышно удалился.

– Фу-у, – выдохнул Мирослав и вытер со лба пот.

Князь спокойно вложил меч в ножны.

– Князь, как ты?..

За него ответил Мирослав:

– Не видите, что ли? Жив-здоров наш князюшка. Слава тебе Господи! Я уж думал, старый дуралей, хана тут нам всем, подерет зверюга. Ан нет! Одолел ты его, князь! Лютый-то убег, как трусливый кобель. А ты тоже хорош, – напустился боярин на дружинника. – Как князя своего сторожишь?!

– Да я… – начал оправдываться было воин, но князь его прервал:

– Ступай к лошадям, ты ни в чем не виноват.

Дружинник с проводником проворно исчезли в непроглядной мгле.

Князь, как ни в чем не бывало, подбросил в костер дров и с наслаждением улегся на шубейку. Рядом опустился боярин.

– Ты чего его не порешил? – спросил дядька. – Еще вернется.

– Не вернется, – уверенно произнес князь. – Пусть бродит. Ведь это мы вторглись в его владения.

– Да, не вышло у Топтыгина, – усмехнулся Мирослав. – Эх, Даниил, вот так разогнать бы некоторых князей – на Руси дышать легче стало бы.

– У нас некоторые князья хуже медведей, – заметил Даниил.

– Это Михаил, что ли? Ты же с ним в поход собрался идти, – в голосе Мирослава прозвучал укор.

– Эх, дядька, как же ты хочешь Русь оборонить? Учил ты меня уму-разуму. Навеки тебе благодарен. Но как ты не поймешь: сгинет ведь Русь от собственных смут да от ударов татарских сабель! Сколачивать ее надо, сколачивать. Тут один меч не поможет.