Месть Аскольда

Княгиня осуждающе посмотрела на мужа. Тот только залихватски подмигнул ей и ударил Аскольда по плечу.

– Слушай, друг Сеча! – громко сказал он. – А ведь ты так и не отгадал, кого лях хотел навязать мне в товарищи. – И, не дав больше гостю подумать, ответил сам: – Даниила!

Имя было произнесено с таким остервенением, что даже не искушенному в жизненных передрягах Аскольду стало ясно: миру между этими людьми не бывать. Эта мысль сильно опечалила Аскольда.

– Князь, – проговорил он, – коли ты ценишь память моего отца, я хочу тебе напомнить: он всегда был за мир между вами, князьями.

Он мне с детства внушал, что ссорящиеся князья, как бы ни клялись они в верности Руси, своими распрями приносят ей только вред. Поляк был прав, призывая тебя к миру с Даниилом!

Аскольд говорил, волнуясь. По существу, это была его первая речь в столь представительном собрании. Собравшиеся смотрели на него с удивлением, а некоторые – с явным одобрением.

– Мальчишка! Щенок! – взревел князь. – Ты кого учишь?! Сейчас же велю пороть тебя плетьми! Эй, стража!

– Князь, – Всеславна вскочила и умоляюще заломила руки, – не вели этого делать! Аскольд, как и его отец, думает только о Руси и о ее благе.

За что же ты велишь сечь его? За то, что он жизни не жалеет ради нее? Или, может, за то, что желает счастья твоему княжескому двору? Лучше уж отпусти нас, и мы уйдем с миром… И пусть позор не покроет твою голову.

Женщина говорила страстно и убедительно, красивые глаза горели неукротимым огнем. Но от дверей, гремя оружием, уже шли дружинники.

Аскольд поднялся. Рука легла на меч. В ожидании развязки гридница словно вымерла.

– Милый, – раздался вдруг бархатный, нежный голос. Княгиня подошла к мужу. – Милый, – повторила она и провела ладонью по его щеке, – Аскольд – твой гость. И гость желанный. Усмири свой гнев. Он и вправду не хочет тебе зла. Прости сему еще зеленому мужу его дерзкие слова. Вспомни свою юность. Разве всегда ты был прав? Разве твои родители не гневались на тебя? Но они никогда не унижали твоего достоинства.

Стражники приблизились к столу.

– Прочь! – рявкнул на них внезапно князь. – Пошли вон отсюда!

Те, не понимая, в чем дело, в испуге кинулись прочь.

В гриднице облегченно вздохнули. Никому не хотелось, чтобы молва о поступке князя выплеснулась на улицу. Как бы, интересно, это расценил народ, который и без того чувствовал сильную вину перед козельскими братьями?

Выправил положение боярин Судислав Зима.