А рассвет был такой удивительный

Схватился за толстые прутья, чтобы раздвинуть их и выдать низложенному врагу причитающуюся ему индульгенцию на законном основании. Но, прутья не поддавались. Тут неисправимый безобразник Барабанов начал ещё и рожицы корчить, язык показывать, дразня Лёву. Взбешенный таким беспрецедентным хамством Лёва поднажал, опять безрезультатно. А Барабанов дразнился и дразнился. Лёва, содрогаясь, напрягался всеми мышцами…

Снаружи, за пределами жизнеутверждающго лёвиного сна, в реальном салоне реального «Мерседеса» происходящее выглядело примерно так: спящий вроде бы водитель крепко сжимал руками баранку и, ритмично повизгивая, пытался вырвать с корнем этот важнейший инструмент автомобилеуправления.

В такт ритмичным рывкам Лёвы покачивался в меру, дозволяемую своим технически-комфортным совершенством, и весь автомобиль. И хотя, благодаря указанному совершенству, качания эти вряд ли могли быть настолько ощутимы, чтобы причинить серьёзное беспокойство гораздо более безмятежно, чем водитель, спящим позади него пассажирам, тем не менее пассажиры пробудились.

Ленясь сразу размыкать глаза, они сонно поёживались под тонким одеяльцем, укрывавшим их излучающие здоровую свежесть тела, на которых не было ничего кроме полупрозрачных миниатюрненьких трусиков у неё и модных плавок-шортов у него. Да, на шее Артёма, помимо упомянутого предмета одежды на бёдрах, красовалась ещё и блестевшая даже в темноте массивная, в палец толщиной золотая цепь, олицетворяющая, как и «Мерседес», первичный серьёзный коммерческий успех хозяина – господин Рукомойников активно занимался оптовой куплей-продажей бензина, спирта, сахара и ещё кое-какой, вроде оптимального ассортимента псевдо-импортных табачных изделий, так же стратегически необходимой народу продукции.

– Ё-о-о… чем это тут, интересно, наш скромник Лёвушка занимается, что аж вся машина ходуном, а, Тём? – сонно прошептала на ушко любимому прелестная Мила. – Уж не мальчишеским ли грехом с тоски по женскому телу? Как-никак, а не первую, чай, ночку от супружницы своей, бедняжечка, отлучён…

– Да не-е, Мил, – из мужской солидарности прикрывая честь своего водителя от подозрений в постыдном баловстве, страстно, от души зевнул Артём, – скорее, наверное, с тёщей во сне очередную разборку учинил.

– Тё-о-мушка! Хочу пи-пи…

– Что ж, пи-пи, так пи-пи. Надевай свои шлёпки и пошли, сходим, может, вместе пожурчим, а заодно и на природу под звёздным небом полюбуемся.