Смута

– Кто бы он ни был, – сказал Туз, – придется бочковать…

4

Спустя два дня Туз сам появился в бункере. Был он мрачнее тучи. Пилот видел его таким впервые.

– Две темы к тебе, начальник безопасности.

Начало не предвещало ничего хорошего.

– Слушаю, – ответил Пилот.

– Где сыскаря прячешь?

– Нигде. Я отпустил его.

– Как же так? Я же велел тебе отдать его на суд браткам, хоть живого, хоть в жмуриках. Он же четверых наших порешил.

– Докладываю. Первое. Они ушли на тот свет по собственной глупости.

Второе. Никакой опасности детектив для нас не представляет. Третье. Он давний друг адвоката, который, по вашим словам, нам нужен. Адвокат сумел бы раскопать это дело и связал бы его с нападением в собственной квартире. Четвертое. Такими кадрами не бросаются, их приручают.

– Ну и что с тобой делать?

– Можете выгнать.

– У нас не выгоняют – кончают.

– Со мной у вас не получится.

– Задал ты мне задачку.

– Есть еще одна задачка. Неприятная. Итальянская пресса сообщила, что в Риме арестован Акинолос, а Луиджи с семьей взорваны.

– Туды ее в маму! – выругался Туз. Через паузу сказал: – Твой кадр, ты и выручай.

– Без адвоката не обойтись.

– Ну, так задействуй.

– Он не берется за два дела сразу.

– Красавчика отыграли, адвокат ему без надобности. Свои бабки получит, и за Акинолосом.

– У него сейчас новое дело в Эстонии.

– Какое еще дело?

– Защита русскоязычной общины.

– Пускай откажется.

– Поздно. Пресса уже раструбила.

– Уладь, Пилот.

Вытащит Акинолоса – получит на фрегатную дачу.

– Что смогу, сделаю. Виолетту я могу задействовать?

– Можешь…

Адвокатское бюро «Уханов и партнеры»

1

В жизни Кузнецова существовали «до» и «после».

«До» – он молодой, боевой, еще не умеющий просчитывать ходы наперед и верующий в идеалы. Они впитались в него с материнским молоком и превратились в убеждения воспитательной системой, хорошо отлаженной и не дававшей сбоев. Молодой Кузнецов верил в социализм и коммунизм, готов был лезть на рожон, чтобы выкорчевывать пеньки, оставшиеся на пути к светлому будущему.

Такой он себе нравился, как память о юности. Однако нравился и нынешний. Тот, что появился на отрезке «После». Этот другой не зло иронизировал и ностальгически прощал заблуждения молодых лет. Он с негодованием воспринял развал Союза и с досадой подмечал, что большинство людей нищают и не находят себе места в перевернувшейся жизни. Однако особого сочувствия к ним не испытывал.