Капкан. Роман о том, кто мы есть и как появились

Закрой глаза и представь гладь озера.

Прокуратор послушно смежил веки. Через минутное время открыл их. Прислушался к себе. Еле заметная улыбка тронула его полные губы.

– Ты искусный лекарь, Иешу.

Человек в хитоне согласно кивнул.

– Даже моя жена называет тебя праведником.

– Я, как и ты, подвержен искушениям.

– Первосвященники и старейшины обвиняют тебя, Иешу, в осквернении святынь, поругании синедриона и подстрекательстве к бунту.

Прокуратор смолк, пытливо оглядел лекаря, спросил:

– Знаешь ли ты, кто тебя предал?

– Да, Иуда из Кариота.

– 30 сребреников – цена твоей головы.

– Он поступил так не по своему разумению и не по своей воле.

– По чьей воле?

– Ему ниспослано свыше.

– Ты веришь в это?

– Верю в то, что знаю.

– Что ты знаешь?

– Истину. Взгляни, прокуратор, те, что глаголют истину, судимы теми, кто имеет власть.

Прокуратор встал с кресла. Прошелся по залу. Остановился подле пленника.

– Известно ли тебе, что на пасху я имею право помиловать одного из преступников?

– Ты помилуешь разбойника Варраву.

– Почему так считаешь?

– Ты не властен над своим духом и своим словом, правитель.

– Ошибаешься. В моей власти распять тебя или отпустить.

– Нет. Сие предписано свыше.

Прокуратор смолк, опустил взор. Снова сел в кресло. Вздохнул.

– Ты прав. Правитель тоже подвластен, и его слово может статься бессильным. Разве ты не боишься смерти, Иешу?

– Я не умру.

– Над смертью никто не властен.

– Их прозрение наступит позже.

– Для тебя нет иного спасения, как побег до рассвета. Ты знаешь дорогу к границам этой проклятой страны. У меня есть верный отряд конных стражников. Они уведут тебя от опасности. Что скажешь на это?

– Не жалей меня, прокуратор. Отдай преторианцам…

Светильники разом погасли без чьего-либо вмешательства. Потолок зала исчез, обнажив бесконечность звездных миров.

Открылся поросший терновником холм. У его подножия, на усыпанном белой галькой ровном плацу, выстроились подковой преторианцы с короткими мечами в ножнах. Несмотря на ранний час, ближние и дальние подступы к плацу были заполнены народом, местным и пришлым к пасхальному торжеству, шумливым и безголосым, жаждущим крови и трепетным от бессилия. Сквозь равномерный гул иногда прорывались выкрики: «Иешу!». На склонах холма расположилась знать.