Севастополь в огне. Корабль и крест

Черкесы успели заметить, куда в этом лабиринте направил своего коня Яков, и погнались за ним. Из-под копыт лошадей теперь летели комья жидкой грязи, покрывая спины всадников черной коркой.

Чиж бежал через камыши по прямой, обрезая дугу. Он быстро оказался далеко впереди Якова и погони за ним. Чиж вытащил кинжал и стал быстро подрезать лозу дикого винограда, оплетающую невысокие кусты, растущие у края тропы.

Ни пластуны, ни черкесы не подозревали, что их прекрасно видел человек, сейчас сидящий на дереве, в люльке из ветвей, сплетенных между собой.

Его звали Емельян Вернигора, и он смотрел на происходящее через прицел своего литтихского штуцера. Это было лучшее для своего времени нарезное оружие, произведенное на бельгийских заводах.

Тем временем Яков проскочил то место, около которого Чиж резал лозу и мгновенно ушёл за поворот тропы. Чуть в стороне, не видимый для Али и его людей, встал на одно колено Чиж. Вместе с ним с тропы поднялись и перегородили ее на уровне лошадиного колена виноградные лозы, спутанные между собой.

Чиж мгновенно обмотал их вокруг пня, взял концы в руки, сел рядом и уперся ногами. Страшная сила тут же рванула его вперед, и на тропе закувыркались черкесские лошади, сбрасывая седоков в грязь.

Не успел Чиж бросить лозу и откатиться в заросли, как раздался далекий выстрел. Штуцерная пуля разнесла череп черкеса, который пытался успокоить и вывести из толчеи коня.

Вернигора закинул дымящийся штуцер за спину, слетел с дерева и побежал, на ходу доставая новый патрон из газыря.

Засада, которую организовал для черкесов Чиж, все-таки не смогла уберечь Якова от погони. Пуля ударила в заднюю ногу его коня, перебила сухожилия, вторая попала в шею. Он всем скаку перевернулся через голову, свалился набок, придавил седока и забился в агонии. Яков с отчаянной силой пытался освободить ногу из стремени, но от резкой боли у него вдруг потемнело в глазах.

Когда мрак прошел, черкесы уже спокойно спешивались, решив, видимо, взять Якова живым.

За такого молодца родители не пожалели бы огромного выкупа.

Плавни за спиной у Якова зашевелились, заставив замереть его и черкесов. Вместе с Вернигорой, на ходу примыкая штыки к штуцерам, на помощь Якову бежали его отец Григорий Биля и Николай Кравченко.

Появившись на тропе, пластуны тут же заняли батальное положение: они сомкнулись, Вернигора опустился на колено, а Биля и Кравченко остались стоять, мгновенно вскинув штуцера.