Севастополь в огне. Корабль и крест

– Здравствуйте, станичники! – сказал он, соскочил на землю и отвязал от луки своего седла повод второго коня. – Вот возьми, отдай отцу Маликат. Конь ничуть не хуже того. Оружие все цело. Пусть крови не ищет. Девке скажи, кланяюсь ей, – проговорил Чиж и передал повод Али.

– Хорошо, – сказал тот, обернулся и привязал повод к луке своего седла.

Закончив с этим, черкес выпрямился, поклонился еще раз Биле и Ольге.

– Да даст тебе Аллах все, чего ждёшь! Сын ваш да будет невредим!

Али было тронул коня, но Биля остановил его вопросом:

– А скажи нам, мил человек, с чего же ты так хорошо по-русски говоришь?

– Я аталык, – ответил Али, дал повод коню и выехал со двора.

– Что он сказал? – спросил Яков.

– Он атылык, приёмыш – откликнулся Кравченко. – Такой обычай у них, детей до седьмого года в приемные семьи отдавать. Нашим тоже, казакам. Знать бы еще, к кому он попал.

– Может, и узнаем, – сказал Биля.

– Да ты этого кунака больше и не увидишь. Он револьвер схватил и айда! По кому он теперь ещё палить из него станет? Азия одна…

– Значит, и у его отца были кунаки среди наших.

Али степенно удалялся и тихо пел какую-то песню. В это время вдали показался верховой, несущийся галопом. Черкес завидел его и тут же пустил коня рысью. Пластуны заметили этот маневр и переглянулись.

Биля приложил ладонь к глазам и посмотрел в сторону всадника, который летел к хутору.

– Это Петр Прасолов, – сказал он.

– Догнать басурманина? – спросил Кравченко.

Биля отрицательно покачал головой.

Через минуту всадник осадил коня на дворе у Били.

– Здорово дневали, станичники! Яков Григорьевич, война с туркой объявлена! Велено собираться всем не в очередь по куреням.

Лицо Якова расцвело радостью.

– А ты что засиял? Обратно в училище собирайся. Рано тебе воевать, – осадил его отец.

– Честь имею, побегу дале! На Машкин хутор дорога-то как, просохла? – спросил Прасолов.

– Можешь. Бери только поближе к паланку.

Петр сорвался с места и выскочил за ворота.

– Была у меня думка новый цветничок разбить. А сеять теперя как без меня будут? Это одно горе, а не сев, ежели без хозяйского глазу, – со вздохом проговорил Кравченко.

– Жениться тебе надо, Коля. По-нашему делу без хозяйки нельзя. Все на ней.

– Знаешь ведь, Григорий, что мне жениться не можно, – сурово ответил Кравченко, отвернулся и пошел в сторону коновязи.

Чиж и Биля с сочувствием посмотрели ему вслед, а лицо Ольги дрогнуло от внутренней боли.