Севастополь в огне. Корабль и крест

Здесь не было ничего избыточного, каждый грамм лишнего веса был удален. Великолепная серая сталь клинков и стволов словно дымилась на фоне синих и красных цветов ковра. Конская сбруя, плети, бурки и башлыки на стенах были, как и оружие, самой лучшей работы.

Низкий стол был всегда застелен чистейшей белой скатертью, а на широких черных скамьях лежали шитые подушки. В красном углу на почетном месте сияла икона великомученика Евстафия Плакиды в дорогом окладе. Святой покровитель пластунов замер перед оленем, вышедшим к нему из леса, между рогами которого пылал в лучах закатного солнца Христос, распятый на кресте.

Далеко не в каждом станичном доме можно было увидеть большой шкаф красного дерева с книгами по медицине, военному делу, журналами по разным отраслям знания, в том числе и на французском языке. На его верхней полке стояли небольшой телескоп и астролябия.

На скамье сидел Яков. Одна штанина у него была закатана, нога покоилась в медном тазу с теплой водой. На коленях перед Яковом стояла казачка лет тридцати с небольшим.

Ее жгучая, яркая красота была разлита не только в синих глазах, точеных чертах лица, очертаниях шеи и плеч, но и в каждом движении ее руки, которая сейчас губкой промывала глубокую ссадину на ноге сына, в черной косе, опустившейся на пол и казавшейся еще темнее на фоне белой кожи. Это была Ольга, мать Якова и жена Били.

Низкая дверь хлопнула, и в горницу тяжело ступил хозяин дома. Ольга при его появлении бросила губку в таз и поднялась на ноги.

Биля молча смотрел на сына, словно ожидая от него ответа. Яков достал из поясной сумки пропитанный кровью платок и кинул его на скамью так, чтобы он развернулся На тряпке лежал большой палец с широким медным кольцом, вросшим в него.

Ольга бросила взгляд на платок и сразу отвернула голову.

– Мать, выйди, – спокойно сказал Биля.

Ольга молча забрала таз с кровавой водой и пошла к двери. На пороге она попробовала задержаться, но муж одним взглядом повторил свою просьбу.

Ольга толкнула спиной дверь и вышла в сени.

Отец и сын остались в горнице вдвоем. Биля подошел к стене и снял с нее тяжелую плеть, рукоятка которой была окована серебром.

– Батя, за что? – спросил Яков.

– Али не знаешь? Кутерьму какую поднял на весь курень! Рано тебе пластуном-то зваться!

Яков опустил глаза, сбросил со скамейки платок с отрезанным пальцем и лег на нее. С его ноги закапала на глинобитный пол розовая вода.