Своя игра – 5. Трижды проклятый

Что же до алой полосы… Я видел нечто подобное в одной киношке. На экране красиво смотрелось.

– Там внизу все горит, – сказал я. – По настоящему, в полном смысле. Что не может сгореть, то раскаляется добела. А искорки – это выбросы каменного расплава при мгновенном испарении грунтовки.

– Бежим? – спросил Люцифер.

– Бежим!

Мы повернулись и бросились в противоположную адскому рассвету сторону, уже не опасаясь, что на нас накинутся и сожрут. Единственное наше спасение при окончательном наступлении дня – это очень, очень глубокая пещера.

Но ведь нас замурует в ней рассветом, черт побери? Солнце зальет вход лавой, и когда та остынет, стекая вниз, получится такая пробка, что за миллион лет не расковыряешь!

К тому же пещера может ожить и слопать нас, как Люцифер говорил…

О чем это я думаю? Пусть заливает, пусть пробка будет, пусть что угодно! Зато нас не поджарит в ближайшие минуты, – а после как-нибудь выберемся! Хищной пещере испортим пищеварение так, что вовек не просерется! Устроим ей заворот подземных ходов, цирроз и рак желудка!.

Да чего я опять? Как будто пещеру уже нашел! Может, ее и нет вовсе по нашему курсу – хоть всю жизнь до старости беги!

Жидкость в провалах затвердела – или вся, или же она покрылась толстым слоем черного льда. Однако мы не отваживались бежать напрямую, чтоб не поскользнуться, и мчались зигзагами, расшвыривая и топча попадавшихся на пути монстров. Они еще не поняли, что вот-вот произойдет, и продолжали охоту на тех, кто послабее их, одновременно удирая от более сильных.

Среди монстров началась паника. Я не мог оглядываться на бегу – только Люцифер. И он делал это, бросая мне короткие реплики по мыслесвязи. И вдруг я стал видеть его глазами. Позади расширялся океан огня с взлетающими повсюду фонтанами магмы, и свирепое белое солнце, казалось, всплывало прямо из него.

Монстры обратились в повальное бегство. Нам больше не приходилось пробиваться сквозь их массу – теперь они ползли, неслись прыжками, скакали, летели в том же направлении, что и мы. Сверху продолжали сыпаться трупы – только не растерзанные, а обугленные. Жар от восходящего светила прежде всего угрожал тем тварям, что привыкли летать высоко.