Путь в Обитель Бога

Кербер вздохнул, его вздувшиеся от напряжения мышцы расслабились, и он затрусил рядом, стараясь меня не слишком перегонять. Сначала бежал справа; потом, когда мы приблизились к проходу в гряде, перешёл мне дорогу и занял место слева – поближе к горе и подальше от гидры. Впрочем, нам обоим всё равно пришлось идти прямо под копытами одного из коней. Сверху неслось тошнотворное чавканье и капала кровь. Выпущенные боевые когти Тотигая нервно скребли голую скалу тропы. Несколько голов гидры оторвались от своей трапезы, потянулись было к нам, но, должно быть, решили, что добычи хватит и так, и вернулись обратно, а особо любопытные я тут же снёс мечом.

– А лошади-то всё же были нукуманские, – заметил я, отходя на безопасное расстояние и сваливая с плеч рюкзак.

– Нукуманские, – согласился Тотигай, расправляя и снова складывая перепончатые крылья. – Интересно, где ибогалы их взяли. И откуда взялись сами.

– Они ехали с той стороны. Мы идём в ту сторону. Может, и узнаем.

– Не уверен, что мне хочется узнавать, – сказал Тотигай, садясь на землю и почёсывая за ухом задней лапой.

– Хочешь или не хочешь, а вдруг придётся, – ответил я, отвязывая от ботинок камнеступы. – Здесь до самой Арки только одна дорога.

Кербер оглянулся на гидру. Потом выразительно посмотрел на меня:

– Мы ведь не станем оставлять у тропы эту гадину?

– Конечно нет. Хотя на ближайшую неделю она безопасна.

Я вытащил из бокового кармана рюкзака самодельную мину и направился обратно к проходу в гряде. Тотигай шёл за мной попятам. Гидра почуяла недоброе, трупы в её щупальцах затряслись, но она только подтянула их поближе к стволу, не пытаясь на нас напасть.

– Вот потому-то ты и сдохнешь сегодня, – пробормотал я. – Не можешь оторваться от жратвы даже для защиты жизни.

– Да что ты ей толкуешь, она же ничего не понимает, – сказал кербер.

– Сейчас поймёт.

Я поставил таймер на пять минут, присел у основания ствола и засунул мину между каменных плит, которые гидра выворотила из скалы, вылезая на поверхность. Сверху послышалось шипение, и самое толстое щупальце всё же прервало пирушку ради того, чтобы меня схватить. Оно всё поросло щупальцами потоньше, и на конце каждого отростка торчала головка с четырёхстворчатой пастью, отличавшаяся от других только размером.