Потом пришли буржуины

Слюнявый язык Пипыча снова усиленно заработал:

– У «инвалида» самогон жлобский и на карбидной дури. В желудочной кишке в метан превращается. Дешево и сердито. Фирменное клеймо – Алес-капут. Я пробовал. Что дальше?

Зрачки вопросительно выползли из башки.

Андрей, как господин купюры, отверг заманчивое предложение.

– «Шлёп-нога» закваску вчера поставил. Можно к нему наведаться за товаром. Правда, я ему персидский ковер с молью провалил. Так он мне эту бодягу с клопами врулил, по-честному, а?

Пипыч усердно перемывал кости самогонных гангстеров местного разлива.

И перешёл к досье производителей соседнего квартала, где он брал кредиты. И чудный самогон испарялся, исчезая, как джин от пьяницы Алладина, готового обменять волшебную лампу на мутную бутыль ослиной мочи, настоянной на верблюжьей колючке.

Дела пахли керосином, а вовсе не самогоном. И рыжий родственник ухватил его лечебной тростью по шейным позвонкам.

– А что, казёнку купить не проще? – поинтересовался Андрей.

– Так «сухой закон» в стране, – в две головы произнесло сине-рыжемордое существо Пипыча и Алёкси.

– Водка с двух часов и по лимиту.

– Всего-то проблем? – Андрей изъял смятую денежную бумажку.

– Следуйте на инструктаж, – скомандовал он домовым братьям.

– Выпуливайся, – буркнул дядя Алёкся приёмному родственнику.

Улица пылила лёгкой жизнью. А безжизненная тишина магазинной лавки обволакивала безалкогольным ужасом. Продавщицы сонными глазами обвешивали мух.

Андрей запустил зрение в душу белого халата.

Пипыч безнадежно покачивался за спиной, как испорченная стрелка весов. Дядя Алёкся презрительно мусолил ступеньку босым носком ботинка, с напряженным равнодушием, как перед дерзким ограблением.

Сияющая витрина щедро вывалила колбасные формы бараньими органами. С высоты полок красовалась, в собственном зеркальном отражении, водочная батарея.

Стеклянная полка водочных бутылок дразнила воображение горемык-алкоголиков, как голодных лисиц крупные гроздья винограда. Утомленные солнечные блики скатывались по полированным бокам.

Между тем, Андрей попросил любезную женщину взвесить и нарезать закуски.

– Колбасы нарежьте, девушка. Побольше и помельче, зубы плохие.

Отчекрыжив, весомый шмат, она старательно раздробила его ножом, с холодной любезностью запаковывая в хрустящий пергаментный сверток. Андрей повернулся к запойным братьям, начиная демонстрировать иллюзион. Красная шайба дяди Алёкси вспотела от напряжения. Эфирное тело Пипыча затаилось в рубашке.