Дорогами совдепии

Но профессор её завалит, как хряка. Причём, безболезненно усыпит гипнозом. И уже сонную её извлекут на свет божий. Коле представилась жирная бацилла в виде скользкого гада-солитёра, которая бидонами глушила брагу и зажирала самогоном. То-то Коле всё не хватало. А медицина обнаружила её!

– Пора прищучить гидру, – ультимативно заявил он. Не желая больше выливать в помои свою донорскую кровь, богатую портвейном.

Сильвестровна мелькнула пухлыми ляжками. Профессор потёр обезьяньи ладони и приступил. Вращая глазной линзой, он гипнотизировал Колину печень.

Обнажив её, как под рентгеном. Циррозная бацилла сопротивлялась и изворачивалась. Коля усердно потел. Белая рубаха пузырилась на его теле. Целитель давал отсчёт, мордуя внутренний орган.

– Девять, восемь, семь. – живот профессора навис над Колей.

– Шесть.

Солнечный луч пустил янтарную слезу.

– Вам хорошо. Очень хорошо. Замечательно.

– Ага… – выдавили голосовые связки.

– Пять, четыре, три, – выкручивал он алкогольную душу, выдавливая последние капли.

– Два.

Он запустил проницательный взгляд через глазницу в чрево, мысленно ухватив бациллу за промежность.

И понесла она его через леса и горы.

– Держись…

Профессор зубами скрежещет. Из приоткрытой двери Сильвестровна наблюдает за операцией. Грудь тискает влево-вправо, переживая. А мокрые глаза Тани исцеловывают супруга. Поликарпыч в гипнотическом экстазе рукой себя за одно место хватил, не отпускает. Будто у него там тоже завелась бацилла злобная. Глаза из орбит вылазят.

Наконец, профессор обмяк, как куль. Выдохнул Коля. Загнал, должно быть, в стойло тварь. Загипнотизировал бациллу. Пот по профессору, как кузнечик, прыгает. По Коле ручейком льётся. Улыбаются они друг другу. Коля ему комплимент, чтоб приятно было.

– Вы нашему коновалу не родственник?

– Мы скотину не лечим – говорит профессор.

– Мы к людям со всем вниманием.

Добродушный он малый. И халат скинул. По-приятельски пузом светит. Сильвестровна записывает:

– Как самочувствие?

– Могу хоть сейчас микстуру принять – бодро отвечает Коля.

 – Как бацилла угомонилась, простору – во!

– Нельзя, – ласково замечает профессор.

– Можно и повременить – покладисто соглашается Коля.

– Час-другой.

– Годик-другой – поправляет профессор.

Коля и встать не успел, но уже сел.

– Так скопытилось же оно, циррозное? Теперь же можно пить по-человечески?

А Сильвестровна по-медицинскому объясняет.

– Ну, в общем, этот зелёный змей спит в анабиозе.